Однажды я встретила волка

Глава 1.1. Митьяна

Х514 год, 6 день месяца Зреяния

Впервые Митьяна увидела волколюдов спустя несколько дней после летнего солнцестояния.
Рассвет выгнал ее из дома, когда отец и вся деревня еще спали. Травница умылась холодной водой, вышла во двор, вздохнула полной грудью свежий утренний воздух и направилась в курятник.
Тогда-то она их и увидела.

Незнакомцы выглядели как обычные люди. У одного были густые волнистые волосы, черные с проседью; на лице уже залегли морщины, но взгляд был пронзительным, цепким. В осанке и в походке мужчины чувствовалась властность и сила, древняя, как мир, первобытная, перед которой хотелось опустить голову, упасть на колени, чего Мита едва не сделала. Усилием воли она заставила себя заскочить в курятник и прижаться к деревянной стене, мелко дыша и цепляясь пальцами за неровные доски.

Через мелкую щель Мита наблюдала, как мужчина прошел мимо их забора. Следом шагал юноша, похожий на него чертами лица, но он не вызывал в ней такого же трепета. Его взгляд был мягче, волосы — светлее, цвета влажной сосновой коры у корней. Девушка даже невольно залюбовалась им: он был выше и шире в плечах, чем любой из деревенских парней; на нем была простая льняная рубашка, но Мита была уверена, что под ней пряталось смуглое мускулистое тело.
Впрочем, травница быстро потеряла его из виду, а выйти и разглядеть получше так и не решилась. Интуиция подсказывала ей, что гости были волколюдами.

С самого детства Митьяна слышала о соседях, живущих в лесу Лииш, только страшные байки и разномастные слухи. Они не были ни людьми, ни зверьми; их считали порождением злых древних богов и поминали нехорошим именем. Рассказами о волколюдах пугали непослушных детей, которые убегали слишком далеко на равнину или не хотели ложиться спать. Из-за опасных соседей никто не ходил в лес — кроме, разве что, охотника Гидера, отца Митьяны, который зарабатывал этим на жизнь.

Сама Мита тоже нередко ходила в лес — за травами. Здоровье отца и жителей были для Миты важнее голых слухов, а Лииш был настоящей сокровищницей лекарственных растений. В деревне она была кем-то вроде знахарки: лечила от недугов, делала укрепляющие и успокаивающие отвары, обрабатывала раны и ссадины, могла даже скот осмотреть. К каждому Мита относилась с должной заботой и теплотой. Многие приходили к ней за помощью или советами. Жена старосты, Радия, любила ее как родную дочь, и от этого Мита смущалась: материнская ласка была ей чужда, так как своей матери она совсем не помнила.

Впрочем, любое внимание деревенских вызывало у нее смущенную улыбку. Митьяна была невестой хоть куда: многое умела по хозяйству, вкусно готовила и вдобавок была красавицей, хотя внешний вид — последнее, на что обращали внимание. Много кто хотел жениться или женить на ней своих сыновей, но Мита в ответ на неловкие ухаживания деревенских лишь улыбалась и качала головой. Замуж за кого-то из них совершенно не хотелось, а знакомиться с парнями из других деревень — тем более. Отец почему-то не возражал. Мите иногда казалось, что он просто боялся отпустить ее в другую семью.

Пожалуй, тот незнакомый юноша-волколюд был первым за последние несколько лет, кто привлек ее внимание. Правда, мысль об этом Мита постаралась отогнать от себя как можно скорее и вернутся к курам, которых все еще не покормили.

***

— Да ладно? Волколюда? С ума, что ли, сошла — совать наружу нос, когда они в деревне?

Когда солнце поднялось достаточно высоко над лесом, к Мите пришла Зера, подруга и соседка из дома напротив, и предложила вместе заняться стиркой. За делом Мита рассказала ей о том, кого видела на рассвете — и реакция Зеры заставила ее нахмуриться.

— Подумаешь — увидела, — отозвалась травница, пока складывала стираное белье в таз с мыльным раствором. — Ничего страшного не случилось.

— Как же! Нам что, просто так староста велит сидеть дома, когда они приходят к нам в деревню?

— Староста ничего не велит. Все боятся просто.

— И зря боятся, что ли?

— Зера, не начинай. Ты же знаешь, я не люблю подобные разговоры.

Зера тряхнула косой, сдула с носа темные кудри и взяла свой таз с бельем в руки. Глаза ее блестели от негодования.

— А как же, — спустя некоторое время поинтересовалась она, — недавний случай на равнине?

Мита тяжело вздохнула и вышла за калитку. Ей совершенно не хотелось превращать полоскание на реке в очередной поиск правых и виноватых.

— Пилару стоит лучше приглядывать за своим братом, — бросила она через плечо, пресекая попытки Зеры начать спор. — А не спать в траве на пастбище.

Девушка, исчерпав запас доводов, засопела и молча направилась за подругой.

Зера и Мита дружили с ранних лет. Такое в деревне часто случается, особенно когда дома стоят совсем рядом. Зера росла без родителей, ее воспитывал дед Казир, которого в деревне все знали и уважали — в молодости он, как и отец Миты, был охотником и помогал пастухам защищать скот от набегов хищников. Нельзя было обвинить его в недостатке внимания к внучке, но Зера все равно частенько скучала. В Мите она нашла не только лучшую подругу, но и товарища по несчастью и сообщницу. Вместе они провели все детство, гоняя кур и коз, убегая от старостиных гусей, которые постоянно щипали их за лапти; купались в речке, катались на пугливых жеребятах и от души хохотали над собственными проделками. Взрослые частенько ругали их за проделки, но сквозь улыбку. 

Их детство было озорным, веселым и светлым. Никаких тревог о будущем, ни одной мысли о страшных волколюдах, живущих в лесу. Вот только стоило им повзрослеть, как реальность открыла суровую правду: даже здесь, в деревне, никто никогда не мог гарантировать им полную безопасность.

Впрочем, Мита с этим смирилась быстро. А вот Зере оказалось тяжелее. Она так и осталась бунтаркой с наивной девичьей душой, которая верила каждому слову и любила поворчать о несправедливости жизни.

— Слушай, а точно ничего не будет? — осторожно спросила она у Миты, когда они спустились наконец к реке и поставили тазы на деревянный пирс. — Пилар ведь напал на того волчонка. Даже ранил его, слышала?