Однажды я встретила волка

Глава 2.1. Лик

Х514 год, 7 день месяца Зреяния

Прошла ночь с тех пор, как глава клана отправился в западные земли, а у Лика уже шла кругом голова. Хоть их община и жила по-людски, отстроив небольшое поселение в самой глуши леса Лииш, принципы, повадки и характер нередко напоминали порядки в волчьей стае: стоило Рууману уйти, как волколюды почуяли в его сыне слабину и попытались расшатать его, а заодно и весь клан. Ему пришлось быстро взять себя в руки и поставить всех недовольных на место, вдолбив в головы сородичей, что закон их вождя никто не отменял, а в его отсутствие он, Лик, несет его волю и следит, чтобы она исполнялась.

Советник главы клана, Ирмар, в происходящее не вмешивался. Если бы принялся усмирять недовольных — оскорбил бы не только Лика, но и Руумана, который доверил дела сыну, а такое не прощалось. Для волколюда сила была равна уважению: чем ты сильнее, тем выше твой статус в общине. В жизни Лика в очередной раз наступил момент, когда ему пришлось доказать свою силу и то, что свой статус он получил по праву.

Чтобы выплеснуть куда-то накопившееся раздражение, Лик с рассветом поднял на лапы половину воинов и повел их на обход земель. На деле, вместо обхода он погонял их по лесу, да так, что в селение волки возвращались, тяжело дыша и подбирая свисавшие набок языки.

Ирмар поведения Лика не одобрил. Тот понял это по его глазам, но повода высказаться не дал — советник и так следил за каждым его шагом и не упускал случая прочесть нравоучения. Отношения у них, мягко говоря, не складывались: Лик злился, что Ирмар до сих пор считал его щенком, постоянно опекал и пытался учить жизни.

Лик послал патруль к северной границе, к плато Авент. Руководить им он назначил Тайру, первую воительницу клана и свою младшую сестру, а сам отправился на юго-восток, где простиралась равнина, отделявшая лес Лииш от людской деревни.

Солнце стояло в зените, заливая равнину ровным ярким светом. Лик шел вдоль кромки леса, держась тени сосен. В волчьей шкуре мир вокруг ощущался иначе: запах полевых цветов был резче, нагретая земля — мягче, пение птиц и стрекот насекомых — тоньше и богаче. Его крупные лапы практически бесшумно ступали по примятой траве, и в эти минуты Лик чувствовал себя частью природы, ее посланником, проводником и любимым детищем.

Лик любил этот лес. Лииш был ему домом: он родился в его глуши, вырос, бегая среди стволов могучих сосен и елей; здесь он поймал своего первого зайца и первую крупную добычу — молодого оленя с небольшими рогами. Эти рога до сих пор висели в доме на стене, как напоминание: Лик когда-то слышал, что человеческие охотники так хранят свои трофеи, и эта мысль пришлась ему по душе.

Да, Лик любил этот лес, и потому мысль о том, что его придется с кем-то делить, не сильно ему нравилась.

С одной стороны, он прекрасно понимал позицию отца. Если клан не научится жить бок о бок с людьми, они перебьют друг друга — это лишь вопрос времени. По большому счету, ему было все равно, кто у них в соседях, лишь бы они держались границ и не лезли не в свое дело. Люди же нарушали оба этих условия. Они отобрали себе равнину под выпас скота и регулярно заходили в лес. Деревенский охотник отстреливал дичь, которая принадлежала клану и кормила их детей. Более того — люди нападали на их сородичей! Только этого, по мнению почти половины клана, было достаточно, чтобы развязать войну.

Лик поднялся на небольшой скалистый выступ и направил морду по ветру. Воздух был плотным и душным. Волколюд старался держаться тени: его темный с рыжиной мех быстро нагревался на солнце. Взгляд его глубоких темно-зеленых глаз был направлен на равнину — огромное море пестрых цветов и пожелтевших от жары трав, в котором бродили черно-белые и ржаво-коричневые коровы. Река, бегущая с гор на севере, огибала равнину серебристой лентой на востоке, билась на два рукава, одним из которых обнимала нестройную кучку низких домов, сливалась с тонкой ниткой родника, текущего у подножия холма, и убегала на юг. Над крышами вился дым; ветер подхватывал его и уносил на тот берег, где начинался светлый сосновый лес.

Лик вздохнул полной грудью и прикрыл глаза, вслушиваясь в стрекот кузнечиков. В моменты, когда его глазам представала мирная деревенская жизнь, ему казалось, что так правильно, так и должно быть. Люди живут своим чередом, волколюды — своим. Днем над равниной не стихают детский смех и радостные визги молодых волчат. Вечерами слышны задорные песни у костра. Ночью царит тишина и покой.

Их отношения с людьми давно зашли в тупик. Людям проще бояться, а не решать проблему. Если бы они были животными, уже давно бы погибли: тот, кто не умеет бороться и добиваться своего, рано или поздно кончает добычей в чьих-то зубах. Внутри каждого же из сородичей Лика жил зверь, которому хотелось быть главным и подчинять других своей воле. Не раз сын главы ловил себя на мысли, что ему нравится быть сильнее людей, нравится мысль об их угнетении. Но вместе с этим он хотел быть частью размеренной жизни, где одни помогают другим и нет ожесточенных битв за право и статус. Стая — это хорошо. Их узы были крепки и нерушимы. Радость и горе одного становилось радостью и горем каждого. Любой чувствовал себя защищенным, потому что знал — сородичи заступятся за него и помогут в трудную минуту. Но Лику все равно казалось, что в их жизни не хватало крайне важного кусочка — возможности выйти наружу.

Возможно, что-то подобное испытывал и отец, когда приходил сюда. Поэтому он так рьяно оберегает шаткий мир.

Лик пробыл на выступе еще немного, наблюдая, как пастух гонит коров к реке. Затем повернулся к равнине хвостом и потрусил в лес.