Однажды я встретила волка

Глава 9.1. Митьяна

Открывая глаза, Митьяна подумала, что в последнее время слишком часто теряет сознание. И просыпается потом либо в неожиданных местах, либо с каким-нибудь сюрпризом. Сейчас ничего не изменилось: она обнаружила себя в траве, судя по росшим перед ней кустам — на заднем дворе собственного дома.
Одну. Завернутую в колючую шерстяную ткань. И без одежды.
Мита пошевелила руками и едва не заныла: боль растеклась по всему телу и от нее сводило мышцы. Травница осторожно села, плотнее кутаясь в свое покрывало. Солнце уже поднялось над восточной кромкой леса, и в деревне начиналась бурная утренняя жизнь: возня гусей на лужайке рядом с домом старосты, блеяние коз и кудахтанье кур, перебранка Нита и молочницы Риваны, женские разговоры в походах к ручью за водой. Мита зажмурилась и приложила пальцы к вискам. Она думала, что хороший слух и нюх  — это особенности волчьей ипостаси, но теперь она, будучи человеком, продолжала слышать то, чего обычные люди слышать не должны. От этого кружилась голова.
Интересно, как давно она в деревне? И кто ее сюда принес? Неужели Лик?
“Откуда бы он знал, где я живу… — Мита с трудом поднялась на ноги и зашагала к задней двери в стряпущую. — Хотя… глупый вопрос. Наверняка нашел наш дом по запаху”.
В голову лезла куча вопросов, но думать о них травнице не хотелось. Самочувствие у нее было отвратительное: все тело ныло и ломило так, что перетруженные мышцы после работы на огороде у деда Казира казались чем-то несерьезным. С трудом удерживая на плечах покрывало, она переступила порог и уже была готова без сил рухнуть на полати отца. Добраться до своего чердака казалось ей высшим подвигом.
— Соберись, — вслух одернула она себя. — Вся одежда там…
Сердце у нее ухнуло в пятки, когда она поняла, что наверху сейчас полнейший бардак. Проснувшись волком, Мита в испуге металась по всему чердаку, роняя травы, корзины, склянки, целые полки, и одним богам сейчас известно, в каком он состоянии. Заглядывать туда ей было страшно. Думать о том, как все исправлять и как говорить о случившемся отцу — еще страшнее.
Стук в дверь заставил травницу подскочить на месте.
— Митка! — послышался голос деда Казира. — Ты дома?
Руки у нее затряслись, и она в панике заметалась по стряпущей — настолько, насколько позволяло ее обессиленное тело. Отзываться было нельзя — она в таком виде никому в здравом уме не покажется. Молчать тоже не хорошо — дед Казир заволнуется еще, начнет ее искать. Когда Мита поймала себя на том, что пытается найти какую-нибудь одежду рядом с печью, стук раздался вновь.
— Митка!
— Я дома! — Травница постаралась отозваться как можно громче, но голос ее подвел, и конец слова потерялся.
— Что-то случилось у тебя? — поинтересовался сосед.
— Все хорошо. Я сейчас. — На глаза ей попалась кадка с грязным бельем, поверх который лежало ее старое льняное платье. Наскоро накинув его, она поковыляла к двери. — Открываю.
Дед Казир стоял на крыльце и поглаживал бороду. Когда дверь открылась, явив его взору травницу, он застыл на мгновение, а потом улыбнулся.
— Ты что, спала? Солнце давненько всталоть. Не помню такого, чтобы ты так поздно поднималась на ноги.
— Устала вчера, допоздна засиделась, — нашлась с ответом Мита. — Ты что-то хотел, деда Казир?
— Только удостовериться, что с тобой все хорошо. Этой ночью Лаба у Нита расшумелась. Подумали, может, пробрался кто, ворует аль чего… Ты что, не слышала?
— Слышала.
— Ничего не пропало?
— Нет.
— Хорошо… — Казир погладил бороду и снова повторил: — Хорошо… Нит говорит, Лаба так только на хищников заливается. Говорит, учуяла кого-то. Так а я ему — ну какой хищник. Волколюды сюда не сунутся и других хищников не пустят. Да и мало ли что могло этой старой псине померещиться.
—И правда, — натянуто улыбнулась Мита. —Может, и правда ошиблась. Она мне кур перебудила всех.
— Точно хорошо все?
— Я в порядке. Вы сами как?
Казир закряхтел и махнул рукой.
— А, нормально. Зерка спит еще, умаялась за вчера. Прибирала сараюху, покать Гидер лошадку взял. Вернется ж сегодня, обещал.
— Да… — Улыбка застыла на губах. — Обещал. Пойду я, деда Казир. Мне бы в доме к его приезду прибраться.
— Конечно, Митка. Конечно…

***

Залезть на чердак стоило Мите огромных трудов. И от увиденного ей захотелось расплакаться.
Наверху царил тот самый страшный погром, который травница боялась себе представить. Весь пол был устлан обломками коробов и травяной трухой, где-то попадали склянки и банки со сборами и настоями. Часть из них разбилась, и запахи все еще стояли в воздухе, хотя большинство выветрилось — всю ночь окно было открыто. Ее самодельная постель была смята, солома разбросана по полу вперемешку с обрывками тканей. Мита по нескольким кусочкам признала свою сорочку, вышитую еще ее матерью — самое теплое о ней напоминание. Видимо, во время смены ипостаси одежду надевать не стоит. Травница отрешенно подумала, что придется теперь спать голой, а иначе одежды не напасешься.
Вид царившего вокруг беспорядка вгонял ее в уныние. Она опустилась на колени и сидела так несколько долгих минут, бесцельно водя руками по полу. По щекам ее текли слезы, высвобождая наружу весь страх, все смятение, горечь, отчаяние, которое до сего момента отсиживалось где-то в глубине, куда было загнано стараниями Лика. Да, ночь получилась слишком насыщенная, чтобы думать о своих переживаниях. Теперь, оставшись наедине с собой, она была вольна делать что угодно — и она разрыдалась, спрятав лицо в ладонях.
А потом, вдоволь наплакавшись, она размазала слезы по щекам и принялась за уборку — и поиски того, что могло уцелеть в этом хаосе.