Однажды я встретила волка

Глава 15.3. Митьяна

— Ты жалеешь, что стала такой? — спросил он после недолгого молчания. — Что стала одной из нас.
— Жалею?.. Не знаю. Я пока не поняла. Знаешь, порой мне даже нравится быть волком. Но стоит подумать о том, как жить с этим в деревне, как становится страшно. Я боюсь, что когда-нибудь меня поймают. И вряд ли признают во мне меня. Я боюсь столкнуться с людской жестокостью, потерять их веру в меня.
— Перебирайся к нам, — предложил Лик.
— Это не смешно.
— А я и не шучу. Потребуется какое-то время, но ты сможешь стать частью клана. 
— Я не могу их бросить! — возразила она.
— А что они дали тебе взамен?
Вопрос застиг травницу врасплох.
— Ну, как…
— Ты отдаешь всю себя, лечишь их, помогаешь всячески. Но что они дают тебе взамен? Ничего?
— Не говори так!
— Тогда почему ты боишься их? — Не дождавшись ответа, он продолжил: — Потому что они сами боятся. Страх порождает только страх и ненависть. Именно поэтому я всегда недолюбливал людей. Они умеют только бояться, и это делает их жестокими.
— Они не такие… — помотала головой Мита, но уверенности в ее голосе не было. 
— Ладно, не мне это говорить. Решаешь ты сама, я не буду переубеждать или настаивать на своем.
Лик поворошил палкой поленья и ненадолго замолк. Мита теперь разглядывала соломенный коврик и мяла руки.
— Прости. Я не хотела заводить этот разговор.
— Так завел его я. Снова ты пытаешься во всем обвинить себя.
На его лице появилась легкая улыбка. Мита наконец осмелилась заглянуть ему в лицо и почувствовала, как краснеют ее щеки.
— А.. Да… Прости.
Волколюд не удержался от смешка. Если подумать, в человеческом облике Мита видела его лишь дважды, и то, мимоходом. Теперь она могла разглядеть его волнистые волосы, темные, с легкой рыжиной, и про себя отметила, что они были того же цвета, что и волчья шкура. А вот глаза были другие, совершенно не похожие на янтарные звериные. Она скорее бы сравнила их цвет с тенистой зеленью елей, глубокой, холодной и таинственной, но из-за танцующих бликов от камина не была уверена. Губы казались гораздо темнее кожи, словно подкрашенные соком черноплодной рябины, и ее это немного повеселило. В детстве они с Зерой постоянно так баловались, наслушавшись рассказов о всяких средствах, которыми украшают себя городские девушки. 
Лик не смотрел на нее, и Мита мысленно благодарила его за это — едва бы ей удалось побороть свое смущение. Однако стоило ей взглянуть ниже, на обнаженный торс, и кровь опять прилила к лицу. Заметив ее волнение, он все-таки повернулся. Царапина над правым глазом выглядела так, словно бы ее замазывали речной глиной.
— Ты бы… накинул рубашку… — неуверенно попросила она. — Просто… неловко как-то…
Вместо ответа Лик подался вперед и накрыл ее губы поцелуем.
На мгновение Мита опешила. Ее потрясение было настолько сильным, что она не отстранилась и даже не попыталась двинуться. И полностью потеряла контроль над ситуацией.
Лик придвинулся ближе и мягко коснулся рукой ее шеи. От него пахло терновником, перетертой хвоей, к этому примешивался горьковатый запах ивовой коры. Мита вцепилась пальцами в соломенный ковер. Испуг сменился странным чувством, от которого хотелось довольно урчать и тянуться к волколюду. Его рука провела по шее, плечу, тронула ключицы; затем он запустил пальцы в ее волосы, распуская и без того растрепанную косу. Мите хотелось застонать, закричать, издать хоть какой-нибудь звук, но воздуха не хватало: Лик лишь углублял поцелуй, заставляя откинуть голову назад. Тепло его тела свело девушку с ума. Сама не заметив, она прижала ладони к его груди и потеряла точку опоры. Очнулась она, когда спина коснулась шершавого пола, а волколюд навис над ней, на мгновение отстранившись от ее губ.
— Лик!.. — испуганно прошептала она, глядя в его потемневшие глаза.
Парень моргнул и словно пришел в себя. Он сел, провел руками по волнистым волосам и прикрыл глаза.
— Извини.
Мита отодвинулась в сторону и подобрала под себя колени. Сердце колотилось так, словно бы еще чуть-чуть — и пробьет грудь.
— Н… ничего… Я сама немного… растерялась…
Губы горели после поцелуя. Мита коснулась их пальцами, а затем прижала всю ладонь. Боги, она ведь раньше никогда не целовалась… и что вообще на него нашло?
Лик не смотрел на травницу. Он рассеянно приложил руку к глиняному чайнику, стоявшему у камина -- проверял, нагрелся ли, — и, зашипев, отдернул.
— Травяной чай… — рассеянно отозвался он. — Сейчас налью.
Мита кивнула и уставилась в пол. Перед глазами мельтешили черные точки — если бы она стояла, то ноги бы ее не удержали. Когда перед ней появилась кружка, от которой вверх поднимался едва заметный дымок, она вздрогнула. Рука Лика поспешно поставила ее на соломенный ковер и тут же исчезла из ее поля зрения.
Пока пили чай, никто из них не пытался заговорить. Мита слишком торопливо сделала первый глоток и обожгла язык. Теперь все ее внимание было сосредоточено на том, чтобы с осторожностью пить горячий напиток. О произошедшем она старалась не думать.
Шум дождя за окном перешел в тихое шуршание. Редкие капли падали на лесную подстилку, покрытую мхом крышу и каменные ступени дома. Небо стало светлеть, а вместе с ним светлел и ельник: редкие солнечные лучи стали пробиваться сквозь густые лапы. Свет от камина утратил рыжий оттенок, и если раньше комната, в которой находились Лик и Мита, казалась травнице оторванной от окружающего мира, а обстановка в ней — слишком интимной, то сейчас эти ощущения исчезли.
— Думаю, пора выдвигаться к деревне… — нарушил тишину волколюд.
— Да… — запоздало отозвалась Мита. — Спасибо… за крышу… и чай…
— Жди снаружи, — попросил он и скрылся за дверью.
Травница кивнула и на негнущихся ногах прошла мимо камина к выходу. Колени обдало жаром, но даже он не мог сравниться с тем, который залил ее щеки.