Однажды я встретила волка

Глава 20.3. Лик

Лик потер ладони и нехотя продолжил:
— Кстати, о деревне… Мита рассказала мне, что у Дирка гости из Лиховки, деревни с того берега Рилира. И они не очень нас жалуют. Она просила не появляться в деревне, пока они не уедут.
— Разумная просьба.
— Я думал, ты попросишь больше объяснений.
Рууман приподнял бровь.
— Я бы и так не отправился в деревню, если бы у Дирка кто-то был в гостях, неважно, как они к нам относятся. — Он повернулся к сыну и прищурился. — В чем дело, Лик? Ты стал неуверенным с тех пор, как я оставил тебе клан. Неужели ответственность тебя пошатнула?
Лик поджал губы и ничего не ответил
— Даже если сомневаешься в чем-то, нельзя показывать это другим. — Руумар отошел от камина и встал рядом с ним. — Твоей неуверенностью воспользуются соперники, и ты легко потеряешь положение и статус.
— Я знаю… — глухо отозвался Лик.
— Тогда в чем дело?
— Я не могу постоянно казаться всем сильным, понимаешь? — Он поднял глаза на отца. — Не могу постоянно принимать решения и показывать всем свою уверенность в них. Это словно обманывать их… и обманывать себя. Я чувствую себя настолько паршиво, когда раздаю другим указания, что внутри все содрогается. Мне нравится быть для них лидером, но я боюсь того, что случится, если они во мне разочаруются. Да, я могу показать, что я силен физически. Но как я могу убедить их в том, что я силен в душе, если сам в это не верю?
Некоторое время он смотрел Рууману в глаза, но быстро сдался и опустил голову. Молчание тяготило, а по лицу он не мог понять, как отреагирует на его слова отец. Теперь Лик разглядывал ножку стола, стоящего у стены рядом с креслом.
— Я говорю тебе это не потому, что сдаюсь… — тише добавил он. — Просто ты единственный с кем я могу поделиться. Тайра меня не поймет.
— Это нормально, что ты боишься ответственности. — Рууман сел на стол и сцепил руки в замок. — Я тоже не всегда был жестким и уверенным в себе. Когда я только занял место главы клана, меня сковал такой ужас, что первое время я цепенел, показываясь на глаза остальным. И это притом, что я много лет до этого был советником предыдущего главы.
Лик вздохнул и снова посмотрел в глаза Рууману. Теперь, когда морщины на его лбу разгладились, он больше напоминал ему отца, а не главу клана. Таким он видел его нечасто.
— Мы не можем полностью избавиться от своих страхов, Лик, — продолжил Рууман. — Мы живые существа. Нам свойственно ошибаться, и нередко мы боимся этих ошибок, потому что когда-то оступались, обжигались.
— Если мы все боимся и сомневаемся, зачем казаться другим сильным? — поинтересовался он бесцветным голосом. — Если все и так это знают, зачем обманывать и делать вид, что ничего не происходит? Разве это не противоречит нашей сущности?
— Мы не обманываем, Лик. Мы даем пример для подражания. Представь, что будет, если все будут говорить друг другу о том, как сильно они боятся что-то сделать. Они перестанут бороться. Они будут жаловаться на несправедливость, на собственное несовершенство, повторять о своих неудачах — но ничего с этим не сделают — потому что перед их глазами не будет примера, как можно иначе. Для них жалоба и страх станет основой жизни. Ты хотел бы этого?
— А разве лучше запирать это в себе?
Рууман вдруг улыбнулся.
— Разве ты запираешь? Прямо сейчас ты сидишь передо мной и изливаешь душу.
У Лика не нашлось, что ответить. Он бросил взгляд на камин и рассеянно подумал, что надо подбросить туда дров — огонь почти погас и комната погрузилась в сумрак.
— Хотеть доверить кому-то свою слабость — нормально. Ты сам сказал, что я для тебя единственный, с кем можно поделиться сомнениями и страхами. Впрочем, я полагаю, ты рассказываешь не все. Мне тоже есть с кем откровенничать.
— Явно не со мной, — усмехнулся Лик, — и не с Тайрой, иначе я бы знал. — Он ненадолго задумался и осторожно предположил: — Мама?
Вместо ответа Рууман подошел к поленнице в углу.
— Я думал, вы не общаетесь, — предпринял попытку разговорить его Лик.
— Мы и не общались… какое-то время. — От подброшенных в огонь поленьев в воздух поднялся сноп искр. Рууман опустился на корточки, поворошил угли и отложил кочергу в сторону. Свет от вспыхнувшего с новой силой пламени очертил его лицо с выпирающими скулами. — Но Дита была первой, кому я по-настоящему открылся. И до сих пор остается единственной. Когда-нибудь и у тебя появится тот, кому ты не побоишься открыться. Если уже не появилась…
Сначала Лик не придал значения оговорке отца. Но когда до него дошло, он вдруг почувствовал себя наивным волчонком, который думал, что про его проделки никто не знает, а потом обнаружил, что его родителям давно все известно.
— Возможно, — уклончиво отозвался он, чтобы хоть как-то скрыть смятение.
По блеску в глазах отца было понятно, что Лика раскусили. А может, это было отражение огня, а остальное додумало его воображение.
— Ты так и не рассказал, как прошла встреча, — заметил Лик, намереваясь сменить тему. — И что за чужеземец объявился.
— Расскажу. Но для этого соберу первый круг клана. — Рууман встал. — Об этом должны знать все.