Однажды я встретила волка

Глава 26.1. Лик

Х514 год, 21 день месяца Зреяния

Когда Лик открыл глаза, то поначалу не разобрал, где находится. Тело было тяжелым, каждую мышцу тянуло и каждый сустав ныл. Лик попробовал пошевелить рукой, но результат ему не понравился — боль отдалась в спину, заставив его застонать сквозь зубы.
“Добегался…” — подумал он обреченно.
Об откате во время новолуния Лик слышал один раз, в детстве, от отца. Он рассказывал ему, что когда-то сам по глупости решил остаться в волчьем обличье — и потом не мог нормально двигаться неделю. Боль при этом в первые дни была сравнима с болью от перелома костей. Лик ощутил это на своей шкуре и в мыслях зарекся обращаться в новолуние.
Человеческое тело он не любил за то, что звуки и запахи в нем различались хуже. Сейчас, когда он не мог пошевелиться, все, на что ему оставалось рассчитывать — зрение, которое после долгого забытья тоже было не ахти. Лик чувствовал непривычную тяжесть на груди. Он с трудом  повернул голову, чтобы посмотреть, в чем дело, и увидел светлую макушку и растрепанную косу.
Митьяна.
Травница дремала, положив руки ему на грудь и спрятав в них лицо. Ее сгорбившаяся спина мерно поднималась и опускалась в такт дыханию, и Лик ощутил невыносимое желание высвободить руку из-под одеяла и провести по ней ладонью. Перед глазами всплыли последние воспоминания: жители деревни, Дирк, тревожно кричащая Мита, ее размазанные по щекам слезы. Она могла бы дать отпор толпе, если бы в ней было чуть больше Зверя и если бы сегодня было не новолуние — время, когда Зверь замолкает.
Дамнар, а ведь он ее даже не предупредил!
Мита вздохнула во сне и устроилась на руках поудобнее. Лик расслабил шею, позволяя голове откинуться на подушку, и прикрыл глаза. Весь дом спал. Может, и ему стоит еще немного вздремнуть.
Всевидящая, как же болит тело…

***

Когда Лик проснулся во второй раз, Миты на постели уже не было. Сквозь мутное окно пробивался солнечный свет — золотистый, как на рассвете. Волколюд снова попытался пошевелить руками. Боль была не такой сильной, но лишний раз двигаться не хотелось. Лик выдохнул сквозь стиснутые зубы и снова прикрыл глаза.
Дверь тихонько скрипнула.
— Лик? — прозвучал тихий голос травницы. — Ты проснулся?
— Проснулся, — хрипло отозвался тот и сам удивился своему голосу. Он прочистил горло, и теперь его саднило. — Есть вода?
— Конечно.
Мита засуетилась где-то рядом с печкой. Лик не видел ее, но слышал, как она берет глиняную чашку и опускает ее в бочку с водой. Ее шаги раздались совсем близко. Он повернул голову и увидел руку, протягивающую кружку.
— Вот.
— Спасибо.
Воду он осушил в несколько крупных глотков. Для этого ему пришлось приподняться над подушкой, и он поморщился от боли в шее. Мита просунула руку под головой и придержала.
— Как ты себя чувствуешь?
— Лучше. Но все равно паршиво. — Лик вздохнул. — Сама как? Тебя ведь тоже потрепали.
— Отделалась синяками на руках, — натянуто улыбнулась она. — Ты закрыл меня собой… наверное, тебе досталось гораздо больше. У тебя, наверное, целая россыпь синяков на спине и плечах, там, где палками били.
— Толстую волчью шкуру не пронять так просто, — криво усмехнулся Лик. — Гораздо противнее — это ломота, из-за которой я даже пошевелиться  не могу…
Он выругался сквозь стиснутые зубы.
— Тир прилетал, — поделилась травница. — Узнавал, как ты. Он рассказал мне про новолуние… боги, это правда? Вы… то есть, мы правда не можем обращаться в это время?
— Не можем, — согласился он. — Вернее, можем, но ты сама видишь, к чему это приводит. Я держал волчий облик через силу, и Зверю это очень не понравилось. В это время он предпочитает забиться куда подальше. Уж не знаю, почему, возможно, вместе с луной из мира на время уходит сила Всевидящей, которая течет в наших жилах. Поэтому обращение становится труднее и калечит тело.  Если честно, я и сам не знаю всего. Отец рассказывал мне об этом, но не пояснял причин.
— Зачем ты так рисковал собой? — Мита поджала губы. — Зачем пришел таким в деревню, если тебе было тяжело? Я понимаю, ты хотел помочь отцу, но если Тир здесь, мог бы прислать с ним весточку, мы бы встретили его и привели…
— Как ты думаешь, как бы деревенские восприняли, если бы нашли раненного Гидера на окраине леса? После охоты. Да они бы вломились в лес с арбалетами.
— Они и так посчитали тебя виноватым.
— У ваших гостей языки подвешены, — процедил Лик.
— Ты еще и от жителей деревни схлопотал. — Голос травницы задрожал. — Я испугалась, Лик. Я подумала, они забьют нас или ты сорвешься… Я не знаю, что на них нашло.
Она шумно втянула носом воздух. Еще немного — и точно расплачется.
— Все хорошо. — Лик сам не заметил, как смягчил голос. — Я, конечно, не в лучшей форме, но живой. И почти целый.
Митьяна всхлипнула, обняла его за шею и уткнулась носом в плечо. Лик поморщился от боли, выпростал руки из-под одеяла и положил на спину — и сразу ощутил, как внутри разливается тепло.
— Пожалуйста, не делай так больше, — попросила она тихо.
— Я тебя не оставлю, Мит, — прошептал он. — Не позволю, чтобы кто-то снова сделал тебе больно. Никто не посмеет, слышишь? Я пообещал, что позабочусь о тебе, что защищу, и от своего слова не отступлюсь, чего бы мне это не стоило.
— Лучше останься жив. Если с тобой случится что-то страшное, я не переживу…
Она на мгновение отстранилась и осторожно поцеловала его в губы. Будь у Лика силы — тут же притянул бы ее к себе. Но сил не было. Оставалось довольствоваться малым.
— Я пойду, посмотрю, как там отец, — прошептала Мита и отошла от полати.
— Что с ним? — вдогонку спросил Лик.
Она остановилась возле двери.
— Перелома, кажется, нет. Он может опереться на больную ногу, но ходить пока не получается. Дед Казир пообещал выточить ему костыли.
— Это хорошо.
— Угу.
Травница не обернулась — сразу выскочила за порог. Лик прикрыл глаза. Мита впервые поцеловала его сама. Осмелела. От этого губы сами растягивались в улыбке.