Однажды я встретила волка

Глава 31.1. Лик

Х514 год, 22 день месяца Зреяния

Возвращение было для Лика волнительным и в то же время долгожданным.
Волчий облик дался ему с огромным трудом. Боль ослепила его, сковав все тело и лишив чувств, и когда он очнулся, то обнаружил себя лежащим на боку. Рядом суетилась Тайра, которая испугалась не на шутку и теперь скулила, прижав уши.
Первое время Лик чувствовал себя беспомощным щенком, лишь недавно появившимся на свет — за исключением того, что глаза у него были открыты. Лапы не хотели его слушаться, хвост безвольно висел, будто хлыст, оттягивая зад. Покажись он таким на глаза клану — и первым воином ему больше не быть. Лику пришлось уйти в западную часть леса, туда, где его никто бы не нашел; он бегал там почти час в попытках вернуть себе хоть толику былой формы.
В утреннем солнечном свете ельник, где пряталось поселение клана, темным пятном выделялся среди остального леса. Чем ближе они к нему подходили, тем меньше становилось стройных осин, берез, округлых кустиков, которые доставали волкам до плеча и редко поднимались выше макушки. Лапы Лика мелко подрагивали. Когда он пригнулся, чтобы нырнуть под колючие еловые лапы, то поморщился от боли в лопатках, но хода не сбавил. Тайра двигалась следом, постоянно оглядываясь и поджимая хвост.
Лик ступал по знакомым тропам и чувствовал себя так, словно вернулся домой после долгого путешествия. Вместе с этим где-то внутри проснулся и тихонько скулил маленький волчонок, который напортачил и теперь боялся гнева отца. Лик успокаивал его, переключая внимания на запахи вокруг: казалось, он не видел их вечность и теперь с жадностью разглядывал плясавшие перед глазами цветные блики.
Поселение клана Лииш встретило детей вождя молчанием. Солнце зашло за облака, погрузив дома, плетенные ограды и заросшие мхом дорожки в тень, отчего ели стали казаться выше и массивнее. На крыльцах домов появлялись удивленные лица; стоило им увидеть Лика и Тайру, как они хмурились и поджимали губы. Лик потянул носом: на центральной поляне, у костра, было немало волколюдов. Должно быть, дозорные уже разнесли весть об их возвращении всему клану.
Менять облик на человеческий Лик не стал, и сестра последовала его примеру. Волколюд остановился у пустого костровища, от которого еще веяло слабым теплом, и подобрался. Окружавшие его соплеменники расступились, пропуская вперед вождя. По одному лицу Руумана было ясно, что разговор предстоит не из легких. Позади него тенью держался Ирмар, и в его взгляде Лик прочел плохо скрытое осуждение.
— Отец. — Он склонил голову.
Рууман молча окинул сына взглядом. Тот выдержал, а вот Тайра поежилась.
— И как это все понимать? — вместо приветствия поинтересовался вождь.
— Ты знаешь про дочь охотника Гидера, — не стал увиливать от ответа Лик. — Я задержался в деревне из-за нее.
Кто-то из присутствующих фыркнул. Лик скосил глаза и заметил Каму: она стояла, скрестив руки на груди, и кривила губы.
— Кто она такая, чтобы первый воин клана смел пренебрегать обязанностями ради нее? — вкрадчиво поинтересовалась волчица.
— Наш сородич, — в тон ответил ей Лик.
Собравшиеся недовольно заворчали.
— Ты не вправе решать... — зашипел Ирмар, но Рууман остановил его жестом.
— Что такого стряслось, что тебе пришлось провести в деревне две ночи? — потребовал он объяснений.
— Митьяна нуждалась в защите. — Лик не отводил взгляда, прикидывая, насколько сильно они с отцом поругаются, когда весь этот спектакль закончится и они зайдут в дом.
— Правда? — встряла Кама. — Поговаривают, что ты просто получил трепку от деревенских и был вынужден отлежаться…
Рууман рыкнул, заставив старшую охотницу осечься.
— И кто же поговаривает? — сострил Лик. — Твои сыночки, любящие совать нос не в свое дело?
Кама ахнула и зарычала. Лик стиснул зубы, сдерживая клокочущую внутри ярость. Подумать только: раньше он видел в ней если не вторую мать, то старшую сестру, а сейчас один ее самодовольный вид вызывал лишь желание вцепиться ей в загривок и как следует повалять в грязи.
— Довольно! — оборвал их вождь. — Придержи язык, Лик. Ты не в том положении, чтобы зубоскалить. Кама, я не намерен терпеть голые слухи, особенно если это касается чести воинов клана.
— Как скажешь, мой вождь, — склонила голову волколюдка, но в ее движениях не было и крупицы покорности.