Однажды я встретила волка

Глава 31.3. Лик

Рууман терпеливо дождался, пока Лик примет человеческий облик. Он наблюдал за слабыми всполохами огня в камине, когда молодой волколюд вошел и присел на краешек стола, слегка поморщившись от боли в ногах и пояснице. Некоторое время в комнате царила зловещая тишина, в которой треск поленьев, только что подброшенных главой клана, казался оглушительным.
— Что за представление ты устроил у большого костра? — наконец, процедил Рууман, так и не поворачивая головы.
Лик поджал губы.
— Ты ведь не думал, что я всегда будут беспрекословно следовать твоим решениям?
— Какого дамнара ты решил показать характер именно сейчас?!
Голос вождя больше походил на рык. Лик подумал, что стоит сказать неверное слово — и он взорвется, и тогда мало не покажется никому, а самому Лику в первую очередь. От этой мысли спокойствие окутало его плотным коконом.
— По той же причине, по которой ты решил воспитывать Тайру у всех на глазах.
Рууман резко обернулся. Огонь слабо трепыхался за его спиной, но этого оказалось достаточно, чтобы очертить его широкоплечую фигуру. Глава клана шумно втянул носом воздух, затем выдохнул и зашагал по комнате.
— Ты сам говорил, — осторожно продолжил Лик, — что сила не всегда приводит к результату. Ты злился на Тайру. Но накажи ты ее строго сейчас — и возмущения лишь усилятся. Она пользуется уважением в клане, что бы ты ни думал, а сейчас, при угрозе нападения княжеской дружины, лишать ее этого уважения глупо.
— Если я буду прощать такие проступки, каждый в клане будет творить что вздумается.
— Я и не говорю, что ты должен прощать. Но и срывать на ней злость и раздражение не нужно. Сейчас нам всем будет непросто, зачем создавать лишний повод для ссор внутри семьи? Как будто у нас их недостаточно.
— На что ты намекаешь? — устало поинтересовался Рууман. Гнев, пылающий до этого в его глазах, постепенно утих. 
Огонь в камине сошел на нет, и теперь дрова тлели, так толком и не занявшись огнем. Лик вскользь подумал, что отец был так зол, что по невнимательности кинул в камин влажные дрова.
— Ни на что, — наконец, отозвался он после недолгого молчания.
— Раз начал, то договаривай, — проворчал отец. — Пока у меня еще есть настроение слушать.
— А у тебя оно было? — фыркнул Лик. — Ты что, правда не понимаешь?
Рууман остановился напротив камина, повернувшись лицом к сыну.
— Не надо делать вид, будто не замечаешь, как Тайра из кожи вон лезет, чтобы тебе угодить. Вот только когда ты придавал этому значения? Для тебя она была второй. Вторым ребенком. Вторым воителем. Разумеется, она не станет тебя слушать, потому что ты никогда не слушал ее.
— Замолчи, — процедил Рууман.
— Ты сам потребовал, чтобы я продолжал. И я не буду останавливаться, пока не закончу.
— Довольно, Лик.
— Насколько сильно ты не хочешь признавать это, раз пытаешься заткнуть даже меня?
— Лик!
Глава клана повысил голос, но ничего больше не сказал. Он пнул носком сапога поленницу и засунул большие пальцы за пояс штанов.
— Ты вообще считаешь ее за свою дочь? — тихо спросил Лик.
Рууман хмыкнул.
— Что за глупый вопрос. Конечно, считаю.
— Тогда почему ты относишься к ней так? В чем она провинилась при рождении?
— Ни в чем. Забудь, Лик. Оставим этот пустой разговор. Я смягчу наказание Тайры.
Лик криво усмехнулся.
— Пустой, говоришь… Как хочешь.
Вождь недовольно покосился на тлеющий камин, выбрал пару сухих дров и небрежно просил сверху. Комнату наполнил треск, и вскоре пламя охватило бледную древесину.
— Расскажи мне, что произошло в деревне за эти два дня? Почему тебе пришлось остаться в доме Гидера?
Лик пожевал губу и нехотя рассказал о застрявшем в лесу охотнике, стычке с жителями и гостями из Лиховки. Затем рассказал про откат, приход Тайры и, наконец, о том, что рассказал ее тайну Гидеру.
— Митьяна нормально пережила новолуние. Она стала немного лучше общаться с Тайрой… к слову, Тайра немного скрасила мое пребывание там. Я не оправдываю ее, она действительно сделала глупость и я уже отругал ее за это. Но, возможно, без нее я бы совсем тронулся головой. Остаться без Зверя оказалось тяжелее, чем я мог представить.
— Перетерпев откат однажды, начинаешь бояться его всю жизнь, — ответил Рууман. — Ты довольно быстро встал на ноги.
— Каждое неосторожное движение превращается в муку.
— Верю. — Вождь помедлил. — Эта девчушка… Митьяна. Как хорошо она контролирует себя?
— Ей не стоит оставаться в деревне, — угадал его мысли Лик. — Не иначе, Всевидящая помогла ей оставаться незамеченной, но сейчас, когда ее сила невелика, может случиться все что угодно. Я почти уверен, что староста Дирк узнает о тайне Миты сегодня же. И настолько же уверен, что он предложит Мите под любым предлогом на время укрыться в лесу, в клане, чтобы ненароком не выдать себя и избежать проблем с деревней и дружиной.
— Филлат почти половину клана настроил против нее, — покачал головой Рууман. — Чему ты успел ее научить?
— К слову, об этом… Отец, охота — не самое удачное…
— Как будто я не понимаю, — оборвал он его. — Даже если ты занимался ее обучением, я не поверю, что за две недели она смогла научиться чему-то. Но если она не покажет свою полезность клану, ей не жить среди нас. В лучшем случае ее прогонят. А в худшем ее ждет участь гораздо менее приятная.
— Она знахарка, — не оставлял надежды Лик. — Может, получится…
— Наш знахарь не возьмет ее в ученики. Он пока не ищет их, да и ты знаешь, какой он.
— Вредный?
— Рассудительный, — поправил вождь. — Он десять раз подумает и взвесит все “за” и “против”, прежде чем принять решение.
Лик поджал губы. Хотелось бы выбрать путь наименьшего сопротивления, но сейчас был тот случай, когда легкого варианта не было. “Что ж, — подумал он, — до охоты еще четыре дня. Можно будет поработать над навыками Миты…”
— Сегодня никуда не ходи, дозорные без тебя разберутся, — вырвал его из размышлений Рууман. — Отдохни тебе нужны силы. И не давай поводов для сплетен. Тебе сейчас нельзя показывать слабину.
— Я знаю.
— Мало ли, что ты знаешь. Будь дома. Я займусь Тайрой и попробую выйти на связь с Дирком.
Лик послушно склонил в голову и проводил отца взглядом до двери. Когда та захлопнулась, он вздохнул и запустил руки в волосы.
Похоже, пережить ближайшую неделю будет не так-то просто, сказал он себе.