Одно лето изменило мою жизнь

11.

Нет, маленькая Эмили, ты была такой наивной маленькой девочкой. Как ты могла надеяться на то, что, попав в новый коллектив, ты сможешь остаться такой, какой сделала тебя Саммер?

Первое время я действительно поддерживала с ней общение, но потом завела себе новых друзей и надеялась, что они смогут заменить мне старую подругу. И, первое время, мне казалось, что у них действительно выходит.

Но Саммер говорила, что я меняюсь в обратную сторону. Мои суждения становятся такими же поверхностными, какими были ранее, мои вкусы и отношение к жизни — тоже. Она пыталась помочь мне, но я отвергала всякую помощь, считая, что она неправа.

Однажды она отказалась от встречи, потому что ей нужно было куда-то идти. Я посчитала себя обиженной и накричала на неё, обвинив во всех грехах. Я кричала так, как не кричала на неё никогда, а она молчала, слушая с преданностью и спокойствием.

Но я даже не знала, что она может взорваться и ответить мне. Но она сделала это.

Саммер прошлась по всему моему существу. Она сказала, что я истеричка, которая думает лишь о себе. Которая видит в жизни лишь себя саму, не думая о близких. Хотя, какие могут быть близкие у такого человека, но ни один не является по-настоящему важным. «Близкий — лишь слово, которым ты называешь каждого, кто более-менее становится тебе знаком! — заявила Саммер с таким гневом в голосе, коего мне больше никогда не пришлось услышать. — А я не такая, как ты, и мне надоело следить за тобой, чтобы у тебя всё было хорошо, чтобы люди к тебе тянулись. Вот увидишь, пройдёт время с этой минуты и все от тебя отвернутся. Все твои „близкие“, потому что с такой самовлюблённой истеричкой никто общаться не будет! Прощай».

Она не звонила мне с той поры, а я ревела, будто слёзы могли помочь, проклиная её и то, что она сделала со мной. За все те мысли, что она в меня вселила, все разговоры, которые она со мной провела, и тайны, что она мне доверила. И также мои, которые она сохранила в себе. Я не знала, рассказала ли она мои секреты кому-нибудь, но надеялась, что у неё хватит мозгов не делать этого. У неё не было тайн, кроме того мира, что она хранила в своей голове, поэтому я никак не могла сделать ей подлянку. В нашем разговоре она ясно дала мне понять, что ей плевать на всё, что я сделаю, ничто не расстроит её.

Боже, какой же она была сильной!

Спустя время я позвонила ей и слёзно извинилась. К этому времени сама она, должно быть, давно остыла, поэтому стала успокаивать меня и говорить, что всё будет хорошо. Странно, что я сразу почувствовала себя так, будто мы всегда были рядом, точно не было никакого переезда и глупой ссоры, в которой я была виновата.

Саммер уже не видела моей вины. Она сказала мне, что держать монстра внутри гораздо сложнее, чем мне казалось и я снова согласилась с ней, говоря, что она всегда, чёрт возьми, права, а мне лучше вообще зашить рот на века.

Так мы и помирились, правда ненадолго. Прошло больше месяца, как я окончательно покинула её, встретив на своём пути, как мне казалось, свою судьбу. Теперь мы расстались, но мне всё никак не хватает духа позвонить Саммер и извиниться за всё, что я сделала. И вот я сижу, держа в руках старый потрёпанный дневник. Он — всё, что осталось у меня от прошлых дней, воспоминания давно потухли, как перегоревшие лампочки.

Интересно, Саммер всё ещё помнит обо мне? Она хранит воспоминания в своём горячем сердце, наполненном жизнью и энергией, которая мне и не снилась? Я так надеюсь на это, так верю, что вера эта перекрывает все остальные чувства. Она не я, и не сможет забыть с такой же лёгкостью, считая, что это лишь прошлое, а будущее не признаёт его.

Простила ли она меня? Простила, как делала это всегда, или затаила обиду на сердце?

Вряд ли она могла сделать это. Она никогда не менялась. Не менялось, на протяжении нескольких лет. На протяжении переходного возраста она не менялась. Не было у неё ни вспышек несдерживаемой ярости, ни резкой неудержимой доброты. Она всегда была где-то на середине. Ни шага туда, ни шага обратно. Лишь мыслями она пребывала в своём прошлом, при этом делая уверенные шаги в будущее, что сразу же делало её не похожей на меня, когда я, сидя тёмными вечерами, считала, что она — лишь потерянное прошлое.

Руки задрожали и я снова почувствовала, как по щекам катятся капельки горячих слёз. Боль разрывала сердце, но теперь она не была направлена на мысли о Гарольде. Честно, сейчас мне казалось глупостью плакаться о нём. Кажется, я истратила весь свой заряд грусти по нему ещё вчера.

Где мой телефон, где, чёрт подери, мой телефон?

Я нашла его выключенным, забытым под кроватью. Я нуждаюсь в Саммер, в её словах, которые действовали на меня успокаивающе, в лёгком непринуждённом смехе, который заставлял и меня растягивать губы в усмешке.

Я скучала по ней, но не могла признать этого всё это время.

Одно лето изменило мою жизнь. Всю жизнь, даже будущее, которое тогда было сокрыто в дымке неизведанного тумана. Она будто заранее знала, что станет со мной через семь лет и подготавливала меня к этому.

Дрожащие пальцы неумело тыкают по кнопкам, и вот я вижу её имя. Однажды я уже пыталась позвонить ей, но духу не хватило, однако теперь я не намерена отступать.

Я неимоверно скучаю по её голосу и готова отдать всё, чтобы услышать его вновь. Кто-то должен сказать мне, как жить дальше, но только Саммер знает меня так, как не знает меня никто.

Наверное, у меня нет выбора.

Гудки в телефоне заставляют моё сердце упасть куда-то вниз живота. Я думаю, бросить ли телефон или оставить его прижатым к уху. Всё моё существо мечется меж этими двумя мыслями и я не знаю, что же оно, чёрт возьми, выберет.

Я уже собираюсь скинуть, как слышу удивительный, до боли знакомый, голос:

— Алло?

Дыхание перехватывает, но я уже знаю, что другого выхода нет. Слёзы застилают глаза, а сердце внутри бьётся в бешеном темпе, но я всё-таки выдавливаю из себя слова, которые в дальнейшем совершат новый скачок нашей дружбы: