Одно проклятие на двоих

Глава шестая

Как наяву

Корделия

Этот голос. Такой до боли знакомый. Кому же он принадлежал?

Он звал ее по имени, преследовал во снах, нашептывал на ушко горячим шепотом непонятные просьбы. Он каждую ночь просил ее о чем-то, умолял, подсказывал, а она обо всем забывала, как только открывала глаза, как только ее сознание окончательно просыпалась. И вот сейчас, в полудреме, она неосознанно тянулась на его голос, поднимала руку, чтобы пальцами ухватить незримые руки таинственного незнакомца, чтобы, наконец, посмотреть в его лицо, которое пряталось за спутанными прядями длинных неопрятных волос.

Я проснулась от резкого толчка и неожиданного падения с кровати. В этом мире со мной постоянно происходили какие-то казусы, я совершала необдуманные и несвойственные мне поступки и, глядя на себя в зеркало, совершенно не узнавала новую Корделию. Еще и эти странные сны, от которых потом долго оставалось ощущение, что я упустила что-то очень важное и жизненно необходимое. Вспомнить бы еще, что именно.

А ведь Вениамин ас Сольд предупреждал о перестройке организма, и Оливия что-то там щебетала о трудном периоде, и Боян с Давидом, и даже Сафия с Максом, только вот никто из них ни словечком не обмолвился о последствиях, которые сыпались на мою голову, как конфетти из новогодней хлопушки.

Вот и сейчас на маг-часах практически полдень, а это значит, что завтрак я проспала, и очередная встреча с профессором Корнега вот-вот состоится. Он любил долгие и нудные лекции, отходя от основной темы в самом начале разговора так, что впоследствии я с трудом улавливала, о чем же сегодня профессор Корнага хотел рассказать мне. Единственная новенькая стажерка за последние несколько недель, я вынужденно терпела общество дряхлого куратора, надеясь, что однажды он все-таки сообщит мне что-то интересное, что обязательно пригодится мне в этом мире, в котором он прожил долгую и насыщенную жизнь. Вот о чем он действительно любил говорить - о самом себе.

- Тебе снова слушать приключения профессора Корнега, которые он испытал целую вечность назад? – сказала Сафия, появляясь в холле. Я как раз вышла туда, чтобы перехватить себе какой-нибудь еды. Сафия широко зевнула и устало опустилась на диван, блаженно закрывая глаза. – Больше никаких ночных смен в бестиарии.

В холле, кроме нас, какое-то время никто не появлялся, и я аккуратно опустилась рядом с Сафией, собираясь расспросить ее про Бояна и Давида. Эти парни словно преследовали меня, задаваясь целью, о которой я никак не догадывалась, между тем, к другим стажерам они относились с равнодушием. Вопросы возникали сами собой, но кто мне на них ответит? Стоило мне открыть рот, чтобы поговорить об этом с Сафией, как Макс тоже зашел в здание и устало потер глаза.

-Больше никаких ночных смен, - простонал он слово в слово то, что недавно сказала Сафия, и опустился рядом с ней на диван, вытягивая ноги и покряхтывая, как древний старец.

Разговор откладывался.

-Какие планы на выходной день? – вежливо спросил он, приоткрывая один глаз. Сафия, кажется, уже спала, сладко приоткрыв рот и закинув руку себе за голову.

- Слушать профессора Корнега, - с тоской ответила я, снова поглядывая на настенные маг-часы, которые неумолимо показывали приближение скучнейшей лекции в моей жизни.

- Сочувствую, - ответил Макс, удобнее устраиваясь на диване и сталкивая меня на самый край.

Я поплелась в ванную, переоделась в легкие брючки и рубашку с длинным рукавом, которую приспособила вместо халата для работы в бестиарии, расправила все несуществующие складочки и несколько раз прошлась туда-сюда по комнате. Проглотив засохшую булочку с изюмом и запив ее морсом, поняла, что дальше откладывать уже некуда и аккуратно прокралась по холлу на выход, чтобы не разбудить Макса и Сафию, сладко спавших прямо на диване.

Светила с самого утра нещадно нагревали каменные и металлические поверхности рядом с вольерами. Запах стоял не очень приятный, и я быстренько воспользовалась пропуском, чтобы прокрасться в подсобное помещение и сделать вид, что работаю. Да, конечно, многочисленные волшебные существа требовали много внимания, но и моему организму тоже приходилось несладко. Вряд ли в таком состоянии я смогла бы кому-нибудь полноценно помочь.

Боян периодически снабжал меня укрепляющими и восстанавливающими зельями, радуясь, как ребенок, что я употребляю все, что он мне подсовывает, и его снадобья действительно помогали оставаться на ногах до самого вечера. Правда, иногда мне казалось, что я пребываю в состоянии перманентного похмелья: в голове гудит, в горле сушит, глаза слезятся и плохо реагируют на свет, а постоянное желание спать, как следствие переутомления, сопровождало меня вот уже несколько дней кряду – такое себе удовольствие. И профессор Корнега говорил, что выход только один – перетерпеть, как поступали многие до меня, кто прибыл в этом мир таким же неординарным способом.

«Но Боян заботится о тебе по-дружески», - напомнила я себе в очередной раз, глотая горькое зелье, припрятанное в подсобке, и с тоской загоняя эту мысль подальше в сознании.

- Корделия, темного дня, - суетливо поздоровался со мной профессор Корнега, за несколько дней привыкнув, что я прячусь ото всех в тишине подсобного помещения. Он, как ссохшийся сморчок, сгорбленной фигурой затенил проход. - Девочка, тебе нужно кое-что передать Вениамину ас Сольду.

Профессор выглядел неважно, и на старом пергаментном лице проступила испарина, и я мгновенно согласилась, вскочив со стула и справившись с легким головокружением. И, конечно, забыла излучатель, вылетев из помещения, как пробка из шампанского.

За несколько минут оказавшись в опасном красном секторе, я поняла, что влипла. В очередной раз. И ведь шла же сюда только для того, чтобы передать Вениамину ас Сольду записку от куратора, а сейчас стояла в здании с бешено бьющимся сердцем и вспоминала зубастую пасть монстра, выпрыгнувшего на меня прямо из-за кустов. Если бы излучатель был со мной, я бы могла исчезнуть за калиткой в считанные секунды, но он остался забытым в подсобке, поэтому мне пришлось бежать, мелькая пятками, прямо в главное здание наперегонки с монстром, который порыкивал и принял наши «догонялки» за игру, и из его пасти капала вязкая слюна, от которой шипел песок под ногами.