Одно твоё слово

Глава 5

– Мисс, откуда грязь? – Прим брезгливо разглядывала выпачканную юбку Эдме. – Где вы бродили? Что люди скажут?

– Я просто гуляла. А на лугу была ямка... Вот в нее я и угодила, – девушка старалась улыбаться, но мешал грозный взгляд служанки.

– Сплошная стирка и чистка, мисс, – Джанет поджала губы, выказывая неодобрение.

Эдме тут же почувствовала свою вину и будто снова оказалась в церковном доме Абердина под суровым взглядом наставницы. Ощущение свободы покинуло ее, нахлынули одиночество, тоска и все это усугубилось неуютным домом, пылью и грязью, которыми так никто и не занялся.

– Прим, а как же уборка? – голос Эдме был тихим и вряд ли мог убедить Прим ответить на ее вопрос положительно.

– Придется отложить, – отрезала рыжеволосая женщина. – Пока я вычищу ваши запачканные вещи, наступит ночь.

С этими словами, не дожидаясь согласия хозяйки, она удалилась и даже хлопнула дверью спальни. Так Эдме поняла, что останется без завтрака, а, может быть, без обеда и ужина. Однако молодой организм требовал пищи, а потому девушка, переодевшись в чистое, спустилась в кухню, этот островок уюта в полнейшем хаосе и запустения.

На столе под куском чистой ткани на деревянном блюде лежал пышный домашний хлеб. Эдме, орудуя огромным для ее руки ножом, отрезала себе большую горбушку. Разыскала масло на полке и щедро смазала ломоть.

Девушка присела за стол и с огромным удовольствием принялась за хлеб. Когда было съедено все до самой последней крошки, она довольно улыбнулась и по детской привычке принялась раскачиваться на стуле, а тот подвел ее: ножки его скользнули, и Эдме чудом удержалась за край стола. Больно ушиблась коленом, но сочла, что ей крупно повезло.

Потом, прихрамывая, дошла до окна и долго смотрела на камень и дуб, что виднелись вдалеке. Эдме очень не хотелось возвращаться в ту часть дома, что считалась хозяйской, однако, она прекрасно понимала, что не сможет всю жизнь провести в кухоньке. Пришлось взять метёлку и пойти наверх, чтобы сделать уборку. Даже при всей своей мечтательности и рассеянности мисс Уимс не хотелось жить в грязи.

На лестнице она встретила Прим: та прошла мимо, неся в руках стопку чистых простыней.

– Мне нужна свежая постель, – Эдме попыталась выпрямиться, чтобы выглядеть внушительнее.

– Чуть позже, мисс, – наглая служанка прошла мимо хозяйки, даже не удостоив ее взглядом.

Эдме промолчала, как всегда ощутив свою ничтожность, никчемность и навязчивость. На площадке лестницы девушка заметила симпатичный, но очень старый столик с остатками искусной резьбы. Он спрятался в узкой каменной нише, оброс паутиной и покрылся пылью. Эдме подошла ближе, разглядела орнамент по краю, провела пальцами по деревянной столешнице, на которой отчетливо выделялись следы от посуды, что стояла тут раньше. Три круга: один большой и два поменьше. На стене с лохмотьями паутины, четко проглядывался квадрат без пыли. Может, на ней висел чей-то портрет или старый гобелен? Эдме подумала об этом и забыла сразу же, как только услышала за окном хриплый и невероятно громкий крик петуха. Она вздрогнула, но взяла себя в руки и отправилась на бой с пылью и грязью своей спальни.

Большого успеха Эдме не достигла, но комната стала выглядеть чище. Пыль перестала кататься по полу пушистыми комками, паутина больше не развевалась на сквозняке, а окно перестало быть мутным. В спальне стало светлее, не смотря на хмурый день.

После довольно непростых переговоров с Прим мисс Уимс обзавелась чистыми простынями. Затем уговорила Уни принести ей воды и вымыла пол.

Обед Эдме подали в комнату: на подносе красовалось блюдо с куском сероватой курятины, ломоть хлеба и несколько отварных морковок. Мисс Уимс не стала привередничать, съела все предложенное Прим и осталась довольна той половиной дня, что провела в заботах о себе и своем новом доме.

Чуть позже девушка вытянула сундучок из-под кровати – предмет ее гордости и единственную память об отце, которого Эдме любила больше, чем всех иных. Затем удобно устроилась в крепком кресле, оставшемся от сэра Эшли, поставила сундучок на колени и нежно провела руками по его гладким бочкам. Потянулась к ключу, что висел на ее шее, и только потом заметила, что ее сокровище пытались открыть. Несколько глубоких царапин ясно показали девушке, что в ход пустили нож. Любопытствующие не преуспели: хитрый замок придумал и изготовил отец Эдме.

Разумеется, первое, что сделала мисс Уимс, так это открыла свое сокровище и убедилась, что ничего не пропало. А уже потом глубоко задумалась над тем, куда спрятать сундучок. Впрочем, мысль ее вильнула в попытке оттолкнуть от себя неприятное и заняться тем, что интересно по-настоящему, тем, что любимо.

Эдме открыла сундук и взяла в руки резец с малым желобком*, аккуратно протерла его кусочком шерсти, полюбовалась и убрала обратно. Вслед за ним в ее руках оказался еще один резец – поменьше, а потом и целая плеяда ему подобных: разного размера, ширины лезвия и заточки. Под инструментами Эдме отыскала мешочек с золотом, крепче затянула шнурок, а потом пришла очередь маленького свертка. Эдме развернула дорогой бархат, взяла в руки искусную поделку – невероятно красивую фибулу* работы отца: единственную вещь, что осталась ей на память. Эдме очень хорошо помнила, как он работал над двумя совершенно одинаковыми застежками: одна из них предназначалась его жене, а вторая ему самому.

Лэрд Дайме Уимс не стяжал богатства и славы, но жизнь его была осенена иным – талантом гравёра. Изумительные по красоте своей вещи выходили из-под его резца. Будь то обыкновенная застежка для плаща или пара пряжек для туфель – все это было произведением искусства. Лэрд Дайме делал орнаменты невероятной тонкости и сложности и, разумеется, скрывал это. Вряд ли соседи-землевладельцы одобрили его склонность к ручному труду*: дворянская спесь и условности становились преградой для многих и многого. К несчастью, этот дар стал причиной его странной и страшной гибели: Уимса убили грабители, увидев на нем золотую застежку и прельстившись ею. Поделку оторвали вместе с куском шерстяной ткани плаща. Вторая фибула осталась в семье и была передана Эдме матерью вместе с крошечным наследством, перед тем, как она приняла решение уйти в монастырь.