Одной долгой ночью

*

Далеко-далеко, за Крутовец-горой, стоял дивный лес. Дивен он был не просто так. Обитали там звери невиданные, чудные: мяса в них - на целую неделю, мех их паволоки нежнее, а рот откроют - так тут же песню запоют. Да такую красивую, что и ветер утихнет, и человек на месте застынет, обо всём мирском позабыв. И вот ходил средь люда слух - кто зверя такого поймает, тот счастье сказочное обретёт.

Ходили-ходили, да до князя Ярослава слухи дошли. Был князь этот молод, но мудр не по годам. Вёл свои войска смело, правил людьми справедливо, да вот только в любви ему всё не везло. За невестами дело не стояло, и все девицы при дворе были, словно на подбор: красны, умом пригожи, в глазах любовь горела к князю. Дело то простое - бери любую и хоть сейчас под венец тащи. Да вот только медлил Ярослав. Не сыскалось средь них той, что сердце князя смогла бы растопить.

Услыхал вот князь о силе дивных зверей и двинулся в дорогу, за Крутовец-гору, дабы счастье своё поймать. Отговаривали его поданные, ведь места эти дремучие, тропы нехоженые, немало народу сгинуло там. Не слушал их Ярослав - из сотни битв победителем он вышел и сейчас выйдет живым. И отец его останавливать не стал: матушке велел хлеба испечь да молока в дорогу дать, сам же сыну нож отдал. Не простой тот был, расписной, с рукояткой резной да золотой. Был он товарищем его в боях многих, удачу ему приносил. Вот и Ярославу сгодится, в трудную минуту подсобит да о доме родном напомнит.

Лес встретил Ярослава вьюгой злой да стужею лютой, ветви когтистые склонились над тропой при виде гостя. Конь пыхтел устало, закрывал глаза от снега и уши прижимал, точно беду чуял. Да и сам князь, видя непогоду, призадумался - не пойти ли вспять? Только делать нечего: уж долгой была дорога и возвращаться без победы он не желал.

Спешился Ярослав, лук со спины снял и коня повёл за собой. Ступал он аккуратно, медленно и тихо, чтобы не спугнуть зверьков. Знал, что в такую погоду будут прятаться они по норам и укрытиям, но тем легче будет их застать врасплох. Снег под ногами тихо скрипел, ветер завывал, сотрясая верхушки деревьев, а где-то впереди, еле уловимо, раздался шорох - кто-то мимо пробежал.

Князь тут же напрягся. Отпустил повод и с замиранием сердца вскинул лук. Зверь был рядом. И вьюга, словно по благословению богов, затихла, обнажая неясный высокий силуэт. Всего на мгновение. Но видел Ярослав, что то была птица большая, опереньем своим она снега лесные оттеняла. Не летела чудная, а прочь бежала, лапками своими ловко по снегам ступала.

Не хотел князь шанс свой упустить. Натянул тетиву, и через мгновение — выстрел.

Убивать Ярослав и не думал. Знал, что зверь нужен живым, и потому целился ни в голову, ни в сердце. Но горе-судьбинушка иначе решила: вонзилась стрела птице прямиком в средину души, и рухнула она на снега, девичьим криком лес дремучий накрывая.

Окоченел Ярослав от ужаса, кинуться к погибшей даже не поспел. Да и ветер затихший взметнулся с большей силой, колючим снегом его ослепил.

Глаза он закрыл лишь на миг, а как открыл - лес и не узнать. Обернулся ясный день ночью тёмной, и вьюга вновь стала лёгким ветерком. Руку с луком он расслабил, и тот пропал, провалился сквозь снега. Этакий растяпа! Вокруг него берёзы встали – длинные, стройные, стояли они и молчали. Под тонким платком ветви свои скрывали, будто от княжеского нрава себя защищали.

А тот ведь нападать и не думал. Глядел на них, глазам поверить не мог, и всё гадал что ж такое приключилось. Убил ли зверя он? Почему кричал тот, как девица молодая? Да и откуда ж берёзы появились, что путь ему прикрыли?

Впереди была просека, и вела она к огромному костру. Вокруг него, в вихрях снега, кружили тени. Разглядеть их Ярослав никак не мог и потому дальше кинулся, берёзы раздвигая. Те двинулись покорно, проход ему открыли, и там увидел князь танцующих чертей. Они скакали гогоча, копытами отбивая ритм на снегу. Шёрстка их блестела при огне, глянцем были покрыты их рога, а на лице, ох, а на лице была гримаса пострашней, чем у упыря, подкравшегося к тебе в ночи. Князя это, конечно, не спугнуло, но забилось его сердечко в сто крат быстрее, когда разглядел он тело у кромки страшного костра.

То была девица. Белокурая, с кожей, словно ранний подснежник, губы алые да пухлые, точно вишни спелые. Лежит она, ещё не тронутая хладом, а из груди её торчит стрела. Бьётся у несчастной кровь потоком бурным, шубку её уж окрасила в багровые цвета.

Тук-тук - точно молоточком ударил кто-то по стекляшке. Схватился Ярослав за сердце от боли чудной, да быстро заставил себя о ней позабыть. Он рывком к погибшей, рану стал руками прикрывать, а поздно было! Не дышала девица больше, неспроста бледно стало её лицо.

– Да как же… это… так? – прошептал виновный князь и шапку медленно спустил, обнажив своё чело. – Я… не хотел! Не хотел я, слышите?! Не в неё стрелял! Да и она сама... зверем диким притворилась…

Гоготали громче черти, столпились рядом с ним. Не было в руках у них ни вил, ни дьявольских ножей, но кололо остро их присутствие. Сжался князь в клубочек, тихо он заплакал. Настолько стало жаль погибшую девчонку! А черти взвыли, радости полны. Стали они тянуть его за ворот, шапку отбирать и весело толкаться. Издеваться – для них одна услада. Только Ярослав не дал себя в обиду. Вскочил он на ноги и принялся крутиться, ловко раскидал хвостатых князь.

– Да чего я… каюсь… перед чертями?! - слова его воздуха полны, отдышаться после боя никак не мог. Князь шапку поспешил надеть и прочь пошёл, всё дальше от убитой. – Не моя вина! Всё это… проказа ваша!