Одной долгой ночью

**

Шли они молча. Лес всё не заканчивался, и ночь крепчала, а с нею и мороз. Ярослав кутался в покрывало из снега, только не грело оно, а холодом обжигало. Вымерз давно уж он, но молчал - не хотел стыдиться перед Гулей. Шла та хоть и медленно, но бодро, словно мороз её не брал совсем.

– Ты, Гуля, расскажи-ка мне, – начал князь, надеясь за беседой о морозе позабыть. – Как в лесу оказаться умудрилась? Чай, тоже за счастьем сюда пришла?

– Не из таких я, княже. Не может счастья быть в чужой неволе, я б зверей пытать не стала. За хворостом я в леса ушла, от дома далеко забрела случайно, да вернуться не смогла.

– Живёшь ты недалеко отсюда? Не припомню деревень вблизи.

– У западных холмов мой дом.

Призадумался князь, тихим стал совсем. Было то в стороне другой от леса, в днях пути от Крутовец-горы. А Гуля дальше всё болтала, не закрывался её рот:

– Видать не зря наказывали мне от дому не ступать. Жила у леса я всегда, беды не видела я в нём. Поговаривали старые, что девицам туда идти не стоит, мол, старый Карачун себе в жёны заберёт. Да разве верить я могла? Говорят ведь всё подряд! Слушалась, конечно, да только в этот раз зима такая лютая, что дом не протопить нам было. Предки на рыбалке и охоте, а я с братишкой в стенах сидела. Угасла печь, закончились дрова, и я за хворостом пошла. Думала, уйду на пять минут, соберу совсем немного, чтоб родителей дождаться. А тут пурга и знойный снег, и Карачуновы сани предо мной явились! Я от него едва сбежать сумела, да толку то? Всё равно его невольница, да хоть душа моя на месте.

Складно говорила Гуля, да вот только князь других раздумий полон был. Слушал он её вполуха, а когда замолкла та, он невпопад сказал:

– Это что же, он, выходит, меня с девицей перепутал?

Не нашла что ответить ему Гуля. Дальше по тропе она пошла, князя обогнав немного. Не понравилось ему, и он из последних сил её нагнал, попытался обойти. Но тщетно было всё! Больше сил было у неё, и тогда наш князь за руку её схватил.

– Ладно, Гуля, не тащись! – промолвил важно он. – Давай сядем, отдохнём немного.

Не успела Гуля вымолвить и слова, как он пень ближайший отряхнул и сел, а её саму себе на колени усадил.

Сидели они и молчали, друг на друга не глядели, а вокруг всё тот же пейзаж: берёзки стройные, сугробы высокие да тропинка узенькая, по которой они шли. Долга была дорога, но не менялся лес, будто по одному месту они бродили. Как же выход тут искать? Приуныл немного Ярослав, голову спустил. Дома на подмоге был отец: он всегда подскажет и расскажет, в беде любой решение найдёт. А здесь помочь никто не может, только на себя надеяться ему.

– Княже, – Гуля нежно позвала, рукой плеча его коснулась. – Я же вижу, ты устал, замёрз совсем. Отдохни, поспи немного, а я твой сон посторожу.

– Да что ты, Гуля! – возразил он тут же. - Не устал я. И не холодно ведь мне! Это ты сиди и грейся.

Обнял Ярослав девицу и сидит дальше. Только не Гуля греется, а он об неё. Перья её тонкие, но греют лучше шубы плотной. Стало так тепло и уютно, что сон на глаза накатил, но держался князь. А Гуля всё продолжала:

– Княже, поспи, всего пару минут! Из нас двоих лишь ты сможешь выход из лесу найти. Тебе трезвый нужен ум и силы. Ты спи, а я колыбельную спою, чтобы тебе спокойней было.

Не успел он возразить, как запела Гуля. Слов князь понять не смог, да и не пытался. Пела она красиво и дрёму нагоняла колыбельною своей. Сидел Ярослав, со сном боролся, да победить не смог. Закрылись его очи и прямь на пне он сладко задремал.

Виделись ему во сне края родные, отец с матушкой живые, да Гуля, тоже живая и здоровая была. Воображал князь, как приведёт её к себе домой, женится на ней и станут они счастливо жить-поживать. И был тот сон коротким, да хорошим, пока батька вдруг не обозлился и не тюкнул его дубинкой по башке.

Очнулся Ярослав, тут же с пня вскочил, Гулю за собой потянул. Заболела черепушка, будто в самом деле ударил его батька. Только вот за что? А Гуля рядом встала, глаза свои большие на него уставила:

– Что ты, княже, сон дурной?

– Не спал я, Гуля, – он соврал. - Думал, как дорогу нам домой найти.

– И что же, княже, ты придумал?

Растерялся он, не хотелось глупым перед девицей быть. Потёр ещё немного он макушку, поправил шапку, да на небо решил взглянуть. Небеса же тёмные стояли, смоли чёрной они полны. И на них звёзды мелкие дрожали, морозом скованные те были. Была одна средь них такая, что мерцала чаще всех, и взором князь за неё зацепился.

– Гуля, ты взгляни! – он руку к небу протянул, улыбка на его лице блеснула. – Звезда там яркая горит. Она дорогу на север нам укажет, на родину мою. По ней к дому мы вернёмся.

Гуля взор свой подняла, а там и правда путеводная горит. Она рот открыла от удивления и, князя за плечо схватив, к нему припала:

– И правда, княже, ты не врёшь. Отчего же сразу не сказал, что небеса читать умеешь?

Ярослав потерянно моргнул. Глядел он теперь не на небо, а на Гулю. На её широко распахнутые глазки, щёки отчего-то румяные и губы, едва шевелившиеся от мороза. Хотелось бы ему правду сказать, ведь одну только звезду он и знает. Да вот только гордость такая взыграла в нём, что сил не нашёл признаться.

– Знаю немного, но... Знаешь, в походах выручало.

И дальнейшая дорога шла куда веселее. Ярослав следил за путём небесным и много болтал о жизни своей: о доме родном, о Сивке, коне верном, о родителях и о том, как наставления отца не раз его из беды в детстве выручали.

А Гуля молчала. То ли рассказать ей было нечего, то ли она настолько увлеклась историями князя, что о самой себе позабыла.

Немало часов прошло, а кромки леса всё было не видать. Да ещё и тучи то и дело набегут, луну собой закроют, звёзды от взора Ярослава спрячут. Злился князь. Думал он, что решение нашёл, а лес его хитрил. А ещё голод дикий наступил, а припасов нет, всё в походной сумке, что на Сивке, он оставил. Так что хмуро шёл вперёд по памяти, образ звёздный из головы убирать не смел.