Одной долгой ночью

****

Не знал Ярослав, как долго бродили они по этому лесу. Солнце никак не хотело приходить на смену луне, жестоко оно оттягивало утро. Да ещё и лес по сторону эту одинаков был до жути, звезда путеводная не спасала их вовсе. Приходилось порой останавливаться князю, да внимательно по сторонам оглядываться - проверять, проходили ли это место они или то ему опять показалось.

Пару раз дорога приводила их вновь к дубу. Он всё так же стоял, ветвями своими проход домой закрывая. Будь у Ярослава меч, он бы попытался эти ветви разрубить, но не было у него даже ножа. Тут же вспоминал он Большую Медведицу. Надеялся, что хоть той нож пользу принёс.

Сил у Ярослава было всё меньше и меньше. Устал он идти, устал Гулю на себе тащить. Но ничего не говорил - ей самой было не легче. Лес этот жизнь последнюю из неё вытягивал. Спала она крепко на спине у него, а во время привалов молча глядела на князя, на то, как он тело своё осматривает, боится увидеть ту же шерсть или перья. Сама давно так делать перестала - и без того знала, что лесная проказа над нею верх взяла.

– Ну и ночка у нас, Гуля, – пробовал разговором отвлечь её князь, когда шли они через сугробы высокие. Снег под ногами хрустел, льдинкой от мороза покрылся. - А ведь хорошо, что я сюда забрёл. Если бы не я, ты бы далеко так не зашла.

– Не бреши, княже, – ответила на ухо. – Если б не ты, не погибала бы сейчас.

Ярослав чуть не оступился от её слов.

– Чепуху не неси! - вскрикнул он, да продолжил тише. – Ты, Гуля, устала просто. Я чую - осталось немного. Потерпи.

Шли они дальше, не останавливаясь, покоя не было ему от Гулиных слов. Лишь когда лес поредел и обнажил опушку у озерца небольшого, Ярослав остановился. Морозно вокруг было, да вот только вода льдом была не скована. От неё пар шёл, словно то молоко парное было.

– Гуля, ты погляди… К воде пришли.

Подняла она медленно голову, чтобы взглянуть на озеро то. В глазах её усталость и мука, но сердце отчего-то забилось сильнее. Она спешилась с князя и к берегу кинулась так быстро, что Ярослав едва опомниться успел. У берега пала на колени она и жадно начала хлебать водицу лесную.

– Гуля, Гуля, погоди! Не пей!

Князь бегом за ней, стал за руки её хватать, оттаскивать от берега. Но Гуле ни по чём: она князя одним толчком от себя избавила. Плашмя упал он на снега и от удивления сразу встать не смог. Как получилось так? Была слаба ведь Гуля по пути сюда. А стоило водицы ей хлебнуть, как тут же ожила: щёки зарумянились её, глазки заблестели, и в теле силу обрела.

Она пригоршню черпнула и на князя через плечо взглянула, голос её крепким, ровным стал:

– Водица здесь и пища, и сила. Попей со мною, княже, станет тебе легче.

В горле мигом пересохло, и князь, как одурманенный, подполз к краю озерному. Пахло мёдом здесь, и маминым отваром, стало почему-то душеньке легко и захотелось окунуться с головой. Противиться желанию не стал - шапку с головы стянул и над водной гладью низко он склонился. Но едва губами он коснулся влаги, как отражение его иным обращаться стало.

Потускнела кожа князя, щёки впали мигом. Стал острым его лик, весь щетиною покрылся. Да и волос жёстким быстро принялся расти, рыжим почему-то стал. А над губой и вовсе ус звериный появился! Лишь взгляд его остался прежним, хоть и вытянулись очи.

Долго князь на себя смотрел, не мог понять что за диво приключилось. А как уши лисьи увидал на собственной макушке, так тут же осознал - он зверем оборачиваться начал.

Как ошпаренный, отскочил он от воды, тут же принялся лицо собственное трогать. Но не было ни шерсти, ни ушей. Морды лисьей тоже. Надурило его озеро, не дало себя испить.

Ярослав на Гулю поглядел - она всё так же у воды, и перья на её плечах вздыбились уже, темнее и плотнее стали. Взгляд ниже опустил, а на лопатках кожа истончилась - сквозь неё крылья пробиваться начали. И понял князь в тот миг, что не зря прогнало его озеро.

– Гуля! – его голос тут на крик сорвался. К ней он подскочил и от воды силился толкнуть, да только Гуля всё назад, к глади той, тянулась. – Да что ж такое, Гуля?! Погубит озеро тебя! В птицу обратит!

Гуля замерла, словно чары с неё спали. С губ остатки яда вытерла она и к Ярославу повернулась медленно.

– И что с того, княже, нам? Из лесу всё равно не выйти.

Голос тихим был, спокойным, с судьбой своей она смирилась, но счастье видела лишь в погибели их общей. Встала Гуля медленно, тело стоном отозвалось, будто кости старые ломались и на место новое вставали. Больно стало ей, вскрикнула девица. А как стихла пытка, она промолвила:

– К Карачуну попасть я не хочу. И тебе того же не желаю. Лучше обернуться нам зверьём.

– Да что же такое говоришь, Гуля?! Ты дуб видала - выход есть. Не найдём другой, к этому вернёмся, я силою заставлю его тебя пустить!

– Я устала очень, княже! – она ближе к князю подошла и за плечи схватила крепко, чтоб сбежать не смог. – А ты обещанье дал, клялся меня одну здесь не оставлять.

– Но не хочу становиться зверем я! – он руки её отшвырнул и шагнул назад. Смотрел сейчас князь на Гулю и глазам своим поверить не мог - не она это теперь уж была, а тело обращенное и озлобленное, в ней лесного колдовства стало больше, чем людского. – Коли не хочешь идти дальше, я просто к дубу вернусь. А ты погибай тут в одиночку!

И лишь слова эти произнеся, князь стал от озера отходить. Сделал шаг один, другой, но уйти так и не смог - Гуля его за шубчонку схватила, с силой звериной потянула, да в воду толкнула.

Не ждал предательства такого. Упал он в озеро темное, ничего поделать не смог. А Гуля плакать принялась, сквозь толщу вод голос еле слышен:

– Прости меня, княже, прости, но ты сам обещание дал!

Она князя хватала за плечи, за волосы, отчаянно толкала в грудь, лишь бы под водой он остался и глотнул проклятия совсем чуть-чуть. А он уста крепко сомкнул и, выждав момент, вдруг дёрнулся, да так резко, что Гуля равновесие потерять сумела и упала в воду вместе с ним.