Одноклассники поневоле

Глава 3

– Вы уже начали без нас? Спасибо, Диночка, вы не только замечательный врач, но и очень заботливый коллега. – Семен Геннадьевич принял из моих рук кружку с чаем, и с удовольствием отпил. – Ничего, что я так фамильярно? Предлагаю перейти на имена, чтобы не затруднять общение отчествами. Все согласны?

Я кивнула, остальные тоже. Мы расселись за столом, и каждый положил перед собой рабочий блокнот.

– Вижу, вы с Александром начали работу без нас. До чего додумались?

– Проговорили синусит, вазомоторный ринит и аллергию, вернулись к аденоидам. – Развел руками Александр.

– Я вот что подумал. – Юрий открыл свой блокнот и проверил по своим записям. – Если отойти от лор-заболеваний чуть в сторону, то есть некоторые невротические симптомы. Например, СДВГ. Дети с СДВГ и нарушениями концентрации могут проявлять раздражительность, утомляемость, сниженное внимание — симптомы, иногда схожие с последствиями аденоидных проблем. Или эпилепсия. Иногда дети с аденоидами могут испытывать внезапные эпизоды потери внимания и замедленных реакций, которые могут напоминать аденоидные осложнения. А у Саши есть задержка речи и трудности с обучением? Это может быть связано не только с гипоксией, но и с нарушениями в центральной нервной системе.

Я отрицательно покачала головой.

– С речью все в порядке, обучаемость его не проверяла, но можно уточнить у больничного педагога. С ним занимаются, чтобы не отстал от школьной программы.

– Юра, давай ты тогда осмотришь мальчика, назначишь обследования, чтобы исключить как можно больше вариантов?

Юрий кивнул, а я открыла свой блокнот.

– Основные анализы делали при поступлении, давайте повторим. Назначу ему общий анализ крови, С-реактивный белок (СРБ) и прокальцитонин.

– Чтобы исключить апноэ, – продолжил Семен, – назначьте полисомнографию и ринофлоуметрию.

Я себе пометила нужные анализы.

– И лично от меня, – улыбнулся Юрий, – ЭЭГ, МРТ головного мозга. Нейропсихологическое тестирование я проведу сам.

– Хорошо. – Я закрыла блокнот. – Пойду согласую это все с главврачом. Но у нас точно нет МРТ. Можно сделать его у вас в Центральной больнице?

Я повернулась к Александру и тут же утонула в его глазах. С официально рабочего взгляд тут же стал чуть более нежным. Дина, спокойно! Ты помнишь, сколько боли он тебе причинил. Десять лет прошло, а тебе все еще больно. Не смей поддаваться на его глаза, голос и, особенно, прикосновения. Только рабочие отношения!

– Конечно, Дина. – Не отрывая от меня взгляда, проговорил он. Голос его чуть дрогнул или мне показалось? – Я назначу обследование на завтра и пришлю за вами машину.

В ответ я утвердительно кивнула и вышла из кабинета. Сердце бешено стучало, а я начинала злиться. В первую очередь на себя. Он ведь это специально сделал! Ни одна больница не ответила, даже сама маленькая, а Центральная ответила. Да и какое отношение они имеют к детским заболеваниям? Это не их специфика. Но Скоробогатов не просто принял заявку, а стал работать сам, хотя роль хирурга на этом этапе не нужна вовсе.

Накрученная я влетела в кабинет главврача, выпалила все, что мне нужно и даже получила одобрение. Так и не поняв, как это он согласился сразу на дорогостоящие обследования, перед выходом я взглянула на себя в зеркало. Взъерошенная, не выспавшаяся, вдобавок еще жутко злая – вот лучшее решение для того, чтобы что-то требовать от начальства.

Вылетев из кабинета, я столкнулась с самим Скоробогатовым.

– Ты как фурия, – улыбнулся он, подхватив меня за талию.

– Просто быстро работаю. – Попыталась я увернуться от него, но не тут-то было. В коридоре не было никого, пациенты спали, а врачи еще не пришли на обход.

– Ты на меня злишься. – Скорее утвердительно, чем вопросительно сказал он.

– Я тебе благодарна за то, что ваша больница откликнулась на помощь. За что мне злиться?

– За прошлое.

Его голос дрогнул и перешел почти на шепот. Было видно, что слова даются ему с трудом.

– Прошлое осталось в прошлом. Мы взрослые люди, и обижаться на то, что было в детстве, глупо, – ответила, продолжая рассматривать стену.

– Глупо было бросать тебя. Тем более так, как я это сделал. Ты простишь меня?

Я все-таки повернулась к нему и посмотрела в глаза. Там была боль. Настоящее раскаянье, которого от тогдашнего школьника Скоробогатова невозможно было ожидать. Сейчас же возмужавший и повзрослевший Скоробогатов мог себе позволить принять ответственность.

– Саша, – как можно мягче ответила я, – это все в прошлом. Тебе не нужно извиняться за то, что ты считал правильным. Мы оба давно это пережили и забыли, а сейчас мы просто работаем.

Он меня больше не держал, дал уйти. Я же шла по коридору, надеясь, что ни он не станет меня догонять, ни кто-нибудь из врачей не пойдет мне навстречу. По глазам катились слезы, которые я не могла себе позволить все десять лет. Как в десятом классе пообещала себе и девчонкам, что не буду плакать из-за всяких козлов, так ни разу и не плакала. Зато сейчас разрешила себе все: плакать, ненавидеть, презирать. И одновременно сотрудничать, потому что никакая моя обида не может быть выше, чем здоровье этого мальчика.