Одолжи мне счастье

Глава 13 Когда я забуду себя

Я проснулся от запаха кофе. Тот самый — насыщенный, чуть терпкий, как воспоминание, которое не хочешь забывать. Комната была залита мягким светом, а из кухни доносился тихий голос Сабрины — она что-то напевала себе под нос.

Когда я вышел, она уже ставила на стол блинчики. Волосы в лёгком беспорядке, на щеках румянец — не от макияжа, от жизни.

— Доброе утро, — сказал я, всё ещё не веря, что это реальность.

— Оно действительно доброе, — улыбнулась она. — Я даже не помню, когда последний раз просыпалась с таким ощущением.

Мы ели молча, но не в тишине. В этом утре было уютное присутствие, как будто музыка играла где-то в соседней комнате.

После завтрака она вытянула меня за руку в гостиную.

— Сегодня мы будем заниматься йогой.

— Мы? — я приподнял бровь. — Я-то думал, ты мне просто дашь коврик и уйдёшь смеяться в ванную.

— Не уйду. Но смеяться буду, — серьёзно кивнула она.

Мы стелили коврики. Она показывала движения, а я повторял — как мог. В одной позе я едва не упал, задел её локтем, и мы рухнули на ковры, хохоча, как дети. Она лежала рядом, и я подумал: так, наверное, чувствуют себя счастливые.

— Ты точно не йог? — спросила она, запыхавшись.

— Я — курьер. Гибкость только для того, чтобы перепрыгивать через заборы и избегать собак.

Она засмеялась. Я — тоже. И в этот момент она вдруг сказала:

— А давай нарисуем картину? — вдруг сказала Сабрина. Глаза блестели, дыхание ещё сбивалось после смеха, но в голосе уже звучала задумчивость.

— Картину? — удивился я. — Ты про настоящую, с красками?

— Самую настоящую. Чтобы осталась… как якорь. Чтобы если вдруг нас снесёт куда-то — мы всегда могли вспомнить это утро. Этот смех. Нас.

Я не стал спорить. Мы достали холст, краски, кисти. Я не умел, да и она — не художница, но в этом и была суть: не уметь, а делать. Вместе.

— Что рисуем? — спросил я, глядя на белое полотно.

Она задумалась, потом взяла тонкую кисть и сделала первую линию. Чёрную, резкую, как трещина.

— Это — ты, — сказала она. — В тот момент, когда был один. До меня.

Я молча провёл вторую — синюю. Она шла рядом, почти касаясь чёрной, но не сливалась.

— Это ты. В городе. До меня.

Так мы продолжили: дуга в форме моста — наши встречи, зелёное пятно — парк, где мы однажды спрятались от дождя, красный мазок — страсть, что вспыхивала между строк.

Но главное было в центре: я нарисовал лодку, почти детскую, бумажную. Она — клубнику. В декабре.

— Вот теперь это всё — о нас, — прошептала она.

Картина получилась странной. Ни жанра, ни формы. Но в ней было всё: одиночество, пересечения, свет, вина, нежность и вера.

— Я хочу, чтобы она осталась здесь. В этой квартире. Где бы мы ни были, она будет ждать, — сказала Сабрина. — Как маяк, если станет темно.

И в этот момент зазвонил телефон. Я глянул на экран — агентство.

— Алло… Да, я слушаю… Завтра? Особая доставка? Понял.

Я отключил. Сабрина смотрела на меня.

— Кто это?

— Работа, — ответил я. — Просто очередной заказ.

Она кивнула и, словно в ответ, сказала с улыбкой:

— А у меня новости. Завтра… выходит Сюзанна.

Эта фраза прозвучала как ключ к запертой комнате. Мы оба замолчали. И в этой тишине я вдруг понял, как сильно она надеется. И как сильно я боюсь.

Она села у окна и раскрыла дневник. И с уверенным но среднем тоном ясно читала вслух:
- Мальчик задаёт вопрос когда вернётся мама?
Рёбенок думает, что взрослые всё знают и он ждет...
Ждёт ответ конкретно от меня
Начинает ощущать что-то, но что не понимает он
Ниче, на следующий год поймет
А пока что смерти нет
Есть день рождения наоборот.

Я на миг задумался и как будто бы заразился от нее и открыл дневника у себя в голове, где-то в подкорки сознания рылся между страниц и нашел подходящую, как по мне казалось, и выговорил:

Сегодня я стопроцентное воплощение великодушного солнца и свободы, разлившейся в воздухе, и которая легко и тепло обтекает все предметы, даже те, которых мы, люди, обычно не видим.



> Маэстро, интересно, что Вы подарите нам на финал? О… Прекрасно.



> Итак, Ladies and Gentlemen, show time! Вот он, танцующий и сверкающий золотыми рыбками в предзакатном солнце океан. На берегу сидит красиво проживший жизнь человек, и дым от его костра медленно исчезает в небе. В его душе звучат гитарные переливы, тающие в облаках вместе с дымом. В его зрачках отражается видимый только людям с поэтической и опытной душой бездонный и поющий на разные голоса кусочек неба.



> Конечно же, всем нам страшновато признавать, что всю свою жизнь мы тонем в мелочах житейских обязанностей. А ведь так и рая не заметишь, который, представьте себе, всегда был, есть и будет рядом.



> Ведь на самом деле всё уже здесь, и оно всегда было здесь, и все наши любимые всегда есть и будут рядом. Всех видно, и со всеми можно поговорить, и никто никогда не бросал нас, не уходил и не умирал.



> И вот в этой весёлой компании мы все выбегаем на берег нашего океана. А там всё тот же красивый и мудрый старик, любующийся сиреневым закатом. Мы все знаем, что он умирает, но никуда не уходит, и что он всегда будет здесь. И поэтому все мы так счастливы.



> Да, вот такие волшебные вещи происходят в мире, и нет никакого бешеного восторга, но только полнота счастья: ведь расставаний не бывает!



> Некоторые люди просто не научились видеть невидимое, не научились слышать и понимать всё это богатство реальности. Они слишком много суетились в своей жизни, слишком много сердились…



> Но когда-нибудь они обязательно услышат это глубинное saudade, которое скрепляет и залечивает все раны и рваности. Когда-нибудь они узнают, что все страхи и тянущие к земле кошмары легко растворяются в дыме костра, который так похож на крылья ангелов.