Одуванчик для бывшего. Отпуск не по плану

Глава 2

Зара.

Она опускает глаза. Встаёт, торопливо забирает из моих рук фотографию и суёт в карман пальто.

— Да, в порядке…

— Выглядишь неважно. Что ты тут делаешь?

— То же, что и вы, вероятно.

У меня внутри ещё звучит колокольный звон радости, поэтому я улыбаюсь.

— Поздравляю тебя. Это здорово. Какой срок?

— Шесть недель… — Шепчет. И глаза её внезапно наливаются слезами. Блестящими, крупными.

Напрягаюсь и вытягиваюсь по струнке.

Что-то не так…

— Эй… — подхожу ближе, кладу руку ей на плечо. — У тебя проблемы?

— Это не важно…

— Ань, у тебя ребёнок будет. Это ведь самое важное!

— Этому ребёнку нельзя появляться на свет.

— Что? Почему? У тебя с деньгами проблемы? Я помогу. Я поговорю с Ромой. Мы всё уладим.

Аня судорожно вдыхает, мотает головой.

— Роману Дмитриевичу не надо ничего рассказывать… Он знает.

— Знает? — Мозг, пытаясь переварить, делает кувырок. — Ну… И что он сказал?

Аня поднимает на меня глаза. В них — бездна. Отчаяние. Раскаяние. Боль.

Суёт руку в карман и совсем по-детски достаёт скомканные купюры. Держит их в кулаке, как что-то постыдное, грязное.

— Что это?

— Роман Дмитриевич дал мне, — шепчет на выдохе.

Очередной кувырок извилин в голове.

— Дал тебе? Зачем?

— На… На аборт. Зарина Захаровна, простите! Я не знаю, как вымолить прощение… Ребёнок… этот… это… — Замолкает, но продолжает беззвучно губами шевелить.

Внутри меня что-то разламывается и тихо опадает, застревая отравленным кинжалом где-то между сердцем и желудком.

Зара не дура…

Пазл моментально складывается.

— Ребёнок от Ромы?

— Простите, — всхлипывает громко и срывается в плач. Вжимает голову в плечи, словно боится, что я накинусь на неё с кулаками.

— Когда это случилось?

— На конференции… В Питере… Он не хотел… Он вас любит… Клянусь, это вышло случайно. Всего один раз… Я... Я не хотела…

Сжимаю челюсти. Пульс, оглушая, долбит в уши. Картинка перед глазами плывёт.

— Зарина Захаровна, я всё исправлю! Я не буду мешать, честно… Я избавлюсь от ребёнка. Роман Дмитриевич сам сказал, что не нужен он ему. Он любит вас. Только вас. А я… Я просто… Ошибка… Я никому не нужна…

— Стоп, — делаю глубокий вдох. — Ты хочешь этого ребёнка?

— Очень хочу. Я всегда мечтала о ма-ма-малыше…

— Я поговорю с Ромой.

— Нет! — Аня вцепляется скрюченными пальцами в моё предплечье. — Он убьёт меня, если узнает, что я всё вам рассказала! Никогда не простит! Уволит. Я останусь одна. Совсем. У меня никого нет. Как же я справлюсь? Как?! Вы не должны… Прошу вас, не говорите! Я просто сделаю это. Я сделаю то, что должна.

На инстинктах кладу ладонь на свой живот.

Да, Рома может быть очень жёстким, но жестоким...?

С какой легкостью он готов прервать новую жизнь. Поставить точку там, где должна быть запятая.

Аня ревёт громко. Горько. Некрасиво. Ревёт, размазывая по щекам слёзы и тушь.

— Я сделаю это. Сделаю.

— Дура, замолчи! — Зло хватаю её за плечи и встряхиваю как следует. — Не смей так говорить, слышишь? Не смей даже думать об этом! Смотри на меня!

Она резко поднимает взгляд.

— Этот ребёнок — не его. Он твой. И ты не обязана ничего у него спрашивать. Ты родишь. И будешь любить своё дитя.

— Я не справлюсь.

— Справишься! Выбора нет. Нельзя падать, Аня. Стоять придётся. В одиночку. Но ты справишься. Бог поможет. Ты поняла?

Кивает.

В глазах отчаяние, боль и страх, в котором можно утонуть.

— А теперь домой иди. Иди и подумай, как ты будешь жить дальше. Тебе придётся быть сильной.

— Но Зарина Заха…

— Иди!

Аня, шмыгнув пару раз носом на прощание, убегает.

Без сил тоже плетусь к выходу из клиники.

На улице дождь стеной. Я выхожу из-под крыши, но к машине не тороплюсь.

Стоя под хлёсткими ледяными каплями, закрываю глаза. Из меня словно разом весь воздух выкачали.

Я пустая.

Он мне изменил.

Он. Мне. Изменил.

Предал.

Если бы я была нормальной, я бы заплакала. Как по инструкции.

Но я не могу, нет слёз. Только мысли. Рваные, ядовитые. И тяжёлые, как булыжники.

Я должна плакать. Сейчас самое время. Почти киношный момент: проливной дождь, мокрые ресницы, разбитое сердце.

А я стою невозмутимая, как кирпич.

Над бездомной кошкой могу всплакнуть. Над героем, умирающим не сцене под аплодисменты.

А над своим горем — нет. Не умею.

Может, оно и к лучшему. Я просто приеду домой, встану под душ и смою с себя остатки глупых иллюзий. Потом сделаю кофе и подумаю, что делать дальше.

Я сильная.

Иногда сильнее, чем нужно.

В этом моя беда и моя свобода.

Может быть позже, ночью, когда я останусь одна, и спальня наполнится непроницаемой тишиной, с меня, словно вторую кожу, сорвёт эту стальную броню. И вот тогда я поплачу.

Достаю телефон. Смотрю в экран на сообщение от Ромы, висящее в уведомлениях.

Я не та женщина, с которой можно так обходиться. Предательств не прощаю, с лжецами и изменщиками мне не по пути.

Он больше не имеет права знать, что у меня будет ребёнок.

Удаляю номер и блокирую абонента.

Без драм и сцен.

Просто точка. Там, где когда-то была запятая.