Одуванчик для бывшего. Отпуск не по плану

Глава 6

Роман.

Ни на секунду не сомневаюсь, хотя вижу лишь профиль. Сердце, словно баскетбольный мяч, отскакивает от рёбер куда‑то к горлу, а потом проваливается обратно, тяжёлым и метким трёхочковым падая на место.

Делаю ещё два шага.

Под подошвой хрустит ветка, и Зара вскидывает голову.

Серые глаза, именно те, что снились мне чёртову вечность, расширяются. Алые губы вздрагивают. На хмуром лице ни намёка на улыбку, впрочем, её улыбок я сейчас и не жду.

— Зара? — Её имя выходит хриплым и скрипучим.

Она резко поднимается на ноги, смахивает землю с ладоней. Делает два шага назад.

— Подожди, — выбросив вперёд руку, тоже делаю шаг. Каких-то несколько метров, и расстояния между нами не останется.

Но в этот миг она действует так, как умеет только Зара: молча сбегает.

— Зарина! — Бросаюсь следом.

Она мелькает впереди ярким пятном: бронзовая кожа, выбеленные солнцем пряди волос. Её льняное платье летит за ней парусом, захватывая в складки воздух.

Трава пружинит под подошвой.

— Зара! Постой! — Голос рвётся из груди вместе с горячим воздухом и эхом разносится по саду.

Она не оборачивается. Легко и бесшумно скользит меж стволов, будто и сама часть этого сада. Срезает угол, прячась за раскидистую ветку, и мчится дальше к заросшей тропке, где деревья смыкаются почти вплотную.

Секунда — и узкий проход проглатывает её фигуру.

Мне приходится приложить усилия, чтобы продраться через ветви в том же месте. Сучья цепляются за рукава рубашки.

Рву дистанцию между нами.

Пальцы смыкаются на тонкой талии. Разворачиваю её к себе и рывком впечатываю спиной в шершавый ствол яблони. Дерево содрогается, лепестки срываются целым вихрем и оседают на наши плечи, волосы.

Наше дыхание смешивается.

Грудь Зары вздымается под белой тканью, платье липнет к влажной коже.

Запахи яблоневого цвета и тёплого человеческого тела смешиваются, лупят в голову и пьянят не хуже вина.

К щеке её прилипает белый лепесток, и мой собственный палец, не спрашивая, смахивает его, как пятно, мешающее рассмотреть всю картинку целиком.

— Зара…

Она упрямо молчит.

Между нами лишь колебания тёплого воздуха, невидимый перехлёст пульсаций.

На секунду всё замирает, как в стоп‑кадре, и слышно лишь, как где‑то в глубине сада хрустит ветка.

Щёлк.

Словно режиссёр хлопнул хлопушкой, но следующего кадра пока нет.

И мир сейчас существует только в трёх цветах: бронза её кожи, алая притягательность губ, туманная серость глаз. Все остальные оттенки история беспощадно стирает ластиком.

Ещё один лепесток плавно опускается в изгиб её ключицы. И во рту почему-то солоно… Я помню вкус её кожи. Она — персик, щедро обогретый солнцем. Бархат и мёд.

— Я нашёл тебя…

Зара запрокидывает голову к стволу, но глаза — серые, как талая вода — не отводит.

— А ты искал? — Бросает с вызовом.

— Шесть лет. — Подаюсь ближе, блокирую ладонью ствол слева от её головы, закрывая пространство.

— Зря тратил время.

— Я не трачу. Я инвестирую. И всегда получаю дивиденды.

Зара пытается двигать плечом, чтобы отстраниться.

Взгляд снизу вверх — серо‑стальной прищур, будто клинок. Храбрится. Узнаю девочку свою, она никогда не умела проигрывать и показывать слабость.

Прихватываю её запястье, большой палец ложится точно на пульс. Он рвётся из-под кожи, судорожный, частый, скачущий синусоидой — значит, маску холода она держит усилием.

— Отпусти, — дёргается.

— Отвечай сначала. Куда ты исчезла?

— Я никому не обязана. Ни тогда, ни теперь!

— Обязана. Ты была моей!

— Кончай присваивать себе то, что тебе не принадлежит!

— Хочу забрать положенные мне объяснения!

— Твой мир состоит из сделок. Я — не контракт!

— Ошибаешься: мы заключили договор, когда решили быть вместе. Ты нарушила его первой! Назови хоть одну причину, — тихо приказываю. — Зара, я заслуживаю знать!

— Ты заслужил то, что получил. Считай, что случился форс‑мажор.

— Не принимается. Я перекрывал форс‑мажоры стоимостью в сотню миллионов. Справлюсь и с твоими условностями.

Усиливаю хватку на запястье. Телом приваливаюсь ближе.

Подбородок Зары приподнимается — жест гордый, почти королевский.

— Пусти, Рома.

— Слово в обмен на свободу.

— Ни слова сегодня.

— Значит, никакой свободы.

Она делает резкое движение, будто собирается ударить. Перехватываю вторую руку, фиксирую оба запястья над её головой.

— Ты силой ничего не добьёшься, Истомин!

— Силой я лишь пресекаю попытку к бегству. А правду вытяну иначе. Я это умею. Я камень за камнем разнесу все твои стены, ты поняла?

— Угрожаешь?

— Предупреждаю.

Прижимаю её к шершавому стволу — ближе уже некуда. Лепестки сыплются на нас, как конфетти, но всё, что я замечаю сейчас — это смешанный грохот двух дыханий.

— Шесть лет, Зара. Шесть грёбаных лет я просыпался и ложился, спрашивая себя, куда ты делась. Что случилось? Я чем‑то тебя обидел? Назови хоть одну вразумительную причину! Или скажи, что разлюбила, глядя мне в глаза!

На миг в огромных кошачьих зрачках вспыхивает боль — резкая, голая, ничем не прикрытая.

— Да! Да, я разлюбила тебя! — Парой пригоршней колючего гравия мне в морду летят слова.

И тут же в глазах Зары появляется влажный блеск. Раньше она не плакала никогда. Неужели научилась? Но буквально через секунду эта ртутная влага исчезает, словно и не было её там никогда. Черты лица снова спокойны, почти безжалостны.

— Не верю.

— Не верь. Я разлюбила. Это правда!

Огорошивает…

На пару мгновений теряю связь с реальностью, потому что… Я любого ответа ждал, но вот это чёртово откровение повергает меня в шок.

— Тогда объясни хотя бы, зачем бежала только что? Если всё так.

Секунда — между нами снова тихая сирена сердцебиений.