Офицер. Сборник эротических рассказов

Лейтенант 1

Я даже не хотела вылезать из УАЗика.

Ленка, хирург из нашего гарнизонного госпиталя, уже спрыгнула на землю и теперь стояла, щурясь от солнца, поправляя шапку.

У неё вечно шапка съезжала на затылок, обнажая короткие, крашенные в рыжий цвет волосы, и она вечно с ней воевала.

— Кольцова, ты там уснула, что ли? Вылезай давай, приехали уже.

Она говорила громко, почти кричала, хотя стояла в двух шагах.

Привычка — на полигоне всегда шумно, всегда надо перекрикивать то взрывы, то моторы, то чей-то мат. Я вздохнула, взяла свой планшет с бланками и медицинскую укладку, и выбралась наружу.

Полигон встретил меня гулом. Где-то справа, за бетонными плитами и земляным обвалованием, ухали учебные взрывы — глухо, утробно, как будто сама земля кашляла.

Пахло соляркой, пылью и нагретым на солнце железом. Ветер нёс этот запах прямо в лицо, и я невольно поморщилась.

Сколько лет работаю, а привыкнуть к этому букету так и не смогла.

Ленка уже курила, привалившись к капоту нашего санитарного УАЗика.

Белый бок машины был забрызган грязью почти до самых окон — водитель, вечно сонный прапорщик по фамилии Гуськов, никогда не мыл машину после выездов, ссылаясь на то, что «на войне всё равно грязно будет».

Ленка выпустила струйку дыма в сторону и покосилась на меня.

— Третий выезд за месяц, — сказала она. — Как будто у них своих врачей нет.

— У них есть, — ответила я, одёргивая китель. — Просто их врачи тоже хотят иногда поспать. Или выпить. Или и то, и другое одновременно.

Ленка хмыкнула и снова затянулась.

Она была хорошим хирургом, но с ленцой — из тех, кто делает свою работу идеально, но без огонька, без этого внутреннего моторчика, который заставляет тебя бежать к раненому быстрее, чем ты можешь.

Впрочем, я её не осуждала. За пятнадцать лет в военной медицине любой огонёк погаснет.

Я огляделась, давая глазам привыкнуть к яркому свету после полумрака УАЗика.

Полигон жил своей обычной, шумной, мужской жизнью.

Слева от нас, метрах в тридцати, у полосы препятствий толклась группа контрактников.

Они были без кителей, в одних тельняшках или просто по пояс голые, несмотря на то, что ветер был холодный, осенний. Потные, красные, со сбитыми костяшками и грязными локтями.

Кто-то ржал, хлопая товарища по спине, кто-то пил из мятой пластиковой бутылки, кто-то просто лежал на бруствере, раскинув руки, и смотрел в небо.

Мальчики. Все они были мальчики. Даже те, кому под тридцать. Даже те, у кого седина в висках и шрамы через всё лицо.

Я смотрела на них и чувствовала привычную, тупую, застарелую боль где-то под рёбрами. Боль, которая никогда не проходила до конца, а только затихала иногда, чтобы потом напомнить о себе в самый неподходящий момент.

Ленка, видимо, заметила мой взгляд. Она докурила, бросила окурок в грязь и притоптала его каблуком.

— Чего стоишь, Кольцова? Пойдём, что ли. Мне ещё твоих мальчиков смотреть, которых ты забраковала. Говорят, один из них на тебя зуб точит.

— Кто говорит?

— Сорока на хвосте принесла. — Ленка усмехнулась и первой двинулась в сторону штабного вагончика, который виднелся метрах в ста, за рядами палаток и грудой каких-то ящиков. — Штормов этот. Лейтенант. Ты ему в прошлый раз от ворот поворот дала. Весь гарнизон знает, что ты его специально завалила.

Я ничего не ответила. Просто пошла за Ленкой, перешагивая через кабели, лужи и чьи-то брошенные берцы.

Штормов.

Вадим Штормов.

Имя всплыло в памяти сразу, вместе с лицом. Я запомнила его слишком хорошо. Слишком подробно. Так подробно, как не запоминала ни одного пациента за последние десять лет.