Офис на двоих

Пролог

Пролог

— Это уже не просто бизнес. Это личная катастрофа..

В переговорной комнате «Атласа» пахло дорогим кофе и чужими нервами. За длинным столом из карельской березы, за которым обычно подписывались контракты на миллиарды, сейчас сидели пятеро мужчин. Их лица, привыкшие к победам и жестким переговорам, сейчас выражали смесь раздражения и растерянности.

Председатель совета директоров, семидесятилетний Лев Борисович, человек с лицом уставшего философа и хваткой акулы, барабанил пальцами по полированной поверхности. Перед ним лежала распечатка — список убытков за последний квартал. Цифры были удручающими.

— Жена Алексея Полянского плакала в туалете ресторана два часа, — голос Льва Борисовича звучал глухо, будто он все еще не мог поверить в происходящее. — Два часа, господа! Она надела новое платье от Гуччи, готовилась к светскому выходу, а наш Роман Алексеевич, вместо того чтобы сделать дежурный комплимент, сказал ей, что платье напоминает ему штору из советского санатория. Штору! Из санатория «Сосновый бор»!

Кто-то из акционеров нервно хмыкнул.

— На следующий день Полянский отозвал инвестиции. Двести миллионов долларов, — продолжил Лев Борисович. — Из-за дурацкой аналогии со шторой.

— А на прошлой неделе? — подал голос финансист, молодой мужчина с начинающими залысинами и цепким взглядом. — На прошлой неделе он на совещании с японцами пять минут смотрел в телефон, пока переводчик трижды переспрашивал, пытаясь до него достучаться. Пять минут! Для японцев это не просто невежливость, это смертельное оскорбление. Они сочли, что мы их не уважаем. Контракт на полмиллиарда уплыл к конкурентам из Сингапура.

— Он просто не умеет с людьми, — вздохнул третий акционер, пожилой грузный мужчина. — Громов — гений-финансист. Он вытащил компанию с нуля, построил империю. Но его социальный интеллект… его просто нет. Ноль. Пустота.

— Дело не в переговорах, — Лев Борисович отодвинул бумаги в сторону и обвел взглядом собравшихся. — Дело в том, что наши ключевые партнеры не хотят иметь с ним дело, потому что их жены его ненавидят. А в нашем бизнесе, джентльмены, женщины решают больше, чем мужчины. Они решают, куда пойдут их мужья ужинать, с кем подписывать контракты, кого рекомендовать в советы директоров. Жена Полянского теперь наш личный враг. А через неё и сам Полянский.

В комнате повисла тяжелая тишина. За панорамным окном сверкал огнями вечерний город, но здесь, за столом переговоров, царил мрак.

— Что вы предлагаете? — спросил финансист. — Уволить Громова? Без него компания рухнет. Он единственный, кто реально понимает наши активы.

— Нет. Не уволить. — Лев Борисович щелкнул пальцами, и его помощница, бесшумная девушка в строгом костюме, положила перед каждым тонкую пластиковую папку. — Я предлагаю его… очеловечить.

Акционеры переглянулись.

— Я нашел специалиста. Очень специфического. Женщина. Психолог, но не из тех, кто разводит сопли. Она работает с такими, как Громов. С людьми, у которых атрофирована эмпатия, которые видят в окружающих только функции. Она умеет… растапливать лед.

— Вы хотите нанять ему психотерапевта? — усмехнулся финансист. — Он же пошлет её через пять минут. У него график расписан по секундам.

— Она не будет его лечить. — Лев Борисович хитро прищурился. — Она устроится в компанию как штатный психолог для сотрудников. Для снятия стресса, для повышения продуктивности. Легенда чистая, документация в порядке. Но её настоящая цель — Громов. Она должна сделать так, чтобы он… расслабился. Влюбился. Хотя бы временно.

— В кого? — нахмурился грузный акционер.

— В нее. Или не в нее. Неважно. Важно, чтобы он начал чувствовать. Чтобы, глядя на жену партнера, он видел не помеху, а женщину. Чтобы он научился улыбаться. Хотя бы для галочки, для проформы. Три месяца. Если за три месяца ничего не изменится — мы ищем другие варианты.

— А если он узнает, что это подстава?

— Не узнает. — Лев Борисович откинулся на спинку кресла. — Её зовут Лика Ветрова. Ей тридцать лет. Она лучшая в том, что делает. Работала с топ-менеджерами «Газпрома», с владельцами крупных холдингов. У неё железная репутация и стальные нервы. И она приступает в понедельник. Вопросы?

Вопросов не было. Только тяжелый вздох облегчения, прошелестевший над столом.