Офисный курорт

Глава 29. Тихая гроза

Глава 29. Тихая гроза

Новая работа стала для Алисы глотком свежего воздуха. Она погрузилась в помощь другим, и это лечило ее лучше любой терапии. Она организовывала семинары для владельцев малого бизнеса, помогала им составлять бизнес-планы, находила юристов для борьбы с несправедливыми арендодателями. Ее собственная история стала ее главным козырем — она говорила с людьми на одном языке, языке потерь и надежды.

Но в какой-то момент она начала чувствовать странную, непонятную усталость. Не эмоциональную, а физическую. Она засыпала за ужином, просыпалась разбитой, а запах утреннего кофе, который она так любила, стал вызывать у нее приступы тошноты.

Сначала она списала все на стресс, на переутомление. Пока однажды утром ее не вырвало прямо в раковину от запаха яичницы, которую она готовила.

Стоя на коленях на холодном кафеле кухни, ее вдруг осенило. Ледяной ужас пронзил ее всего, от макушки до пят.

Месячные.

Она застыла, пытаясь вспомнить дату последних. Календарь в телефоне, который она забросила вместе со старой жизнью, упрямо показывал задержку. Не на неделю. На две.

Сердце заколотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Нет. Не может быть. Этого не может быть.

Она оделась на автомате, дошла до ближайшей аптеки, купила тест, даже два, вернулась домой и заперлась в ванной.

Две заветные полоски проявились почти мгновенно. Яркие, неумолимые, перечеркивающие все ее новообретенное спокойствие.

Она опустилась на крышку унитаза, не в силах оторвать взгляд от пластиковой палочки в ее дрожащей руке. Беременность. Его ребенок. Ребенок от человека, которого больше не было в ее жизни. От человека, с которым они уничтожили друг друга.

Паника сменилась леденящим душу спокойствием. Она не плакала. Не злилась. Она просто сидела и смотрела в стену, пока ее мозг перебирал варианты.

Сказать ему? Нет. Ни за что. Это стало бы самым страшным унижением. Он подумал бы, что это ловушка, последняя попытка привязать его к себе. Он предложил бы деньги. Решил бы «проблему» деньгами, как он всегда это делал. Нет. Никогда.

Оставить? Быть одной матерью? Страх сжал ее горло. Она едва могла позаботиться о себе самой. Как она сможет заботиться о ребенке? О работе? О будущем?

Другая возможность даже не рассматривалась ее сознанием. Она уже потеряла слишком много. Эта новая жизнь внутри нее, каким бы чудовищным ни было ее появление, была частью ее. И она не могла от нее избавиться.

Она положила тест в коробочку и спрятала ее на дно ящика с бельем. Как секрет. Как мину замедленного действия.

С этого дня ее жизнь разделилась на «до» и «после» еще раз. Внешне ничего не изменилось. Она ходила на работу, улыбалась коллегам, помогала людям. Но внутри бушевала тихая гроза.

Она скрывала утреннюю тошноту, прятала усталость, заставляла себя есть через силу. Она читала все, что могла найти о беременности, о родах, о матери-одиночки, пряча книги под подушку. Она считала деньги, пытаясь понять, как сможет обеспечить себя и ребенка.

Ее гордость стала ее тюрьмой. Она отгородилась от всех высокой, невидимой стеной. Даже Анне она не сказала. Боялась ее жалости, ее советов, ее «я же говорила».

Она видела его лицо в каждом сне. То ласковое, с мальдивского пляжа. То холодное, из его кабинета. То уставшее, с того последнего дня. И каждый раз просыпалась с чувством вины и страха.

Однажды, на четвертом месяце, когда небольшой животик уже начал выдавать ее секрет, она стояла в очереди в женской консультации. Рядом с ней сидели женщины с мужьями, которые держали их за руки, носили их сумки. Она смотрела на них и чувствовала себя такой одинокой, что хотелось выть.

Врач, немолодая уставшая женщина, посмотрела на ее карту, потом на нее.
—Отец ребенка в курсе? — спросила она обыденным тоном.

Алиса покачала головой, глядя в пол.
—Он… не в стране.

Врач вздохнула, ничего не сказала, но ее взгляд стал мягче.
—Вам нужно больше отдыхать. И есть получше. Вы совсем не поправились.

Алиса только кивнула. Выйдя из консультации, она зашла в ближайшее кафе, села за столик и, наконец, разрешила себе тихо поплакать, спрятав лицо в ладонях.

Она была сильной. Она прошла через ад. Но это… это было выше ее сил. Она боялась. Боялась родов, боялась бессонных ночей, боялась не справиться, боялась повторить ошибки своих родителей.

Но вместе со страхом приходило и что-то другое. Что-то упрямое, сильное. Животное материнское чувство, которое заставляло ее вставать по утрам, заставляло есть эту ненавистную теперь овсянку, заставляло бороться.

Она положила руку на едва округлившийся живот.
—Все будет хорошо, — прошептала она впервые. Не себе. Ему. Или ей. — Я справлюсь. Обещаю.

Она не знала, как. Но она должна была справиться. Ради него. Ради себя. Ради их нового, неожиданного, страшного и такого желанного будущего.

Ее гордость стоила ей одиночества. Но она давала ей и силу. Силу сделать это самой. Без его денег, без его участия, без его снисходительной жалости.

Она расплатилась за кофе и вышла на улицу. Солнце светило ярко. Она шла, держа руку на животе, и чувствовала, как внутри нее растет не только ее ребенок, но и ее новая, еще более сильная версия. Версия, которой придется быть сильной за двоих.