Огненная избранница Альфы

Глава 22. Агнешка. Не её монастырь

Один большой зал с тесно стоящими столами и лавками. Тёмные закопчённые стены, горящий очаг, клубы сизого дыма, люстры на цепях, чадящие свечи. Толчея и сутолока, сидящие, стоящие, ходящие туда-сюда люди, снующие везде слуги и служанки с подносами. Заставленные питьём и едой столы. Мужчины всех возрастов и сословий с раскрасневшимися лицами, с весёлым гиканьем соединяющие кружки, расплёскивая то, что в них налито. Сидящие побоку и пьющие наравне с мужчинами женщины в излишне откровенных нарядах, почти оголяющих грудь. Смех и крики. Музицирование, если эти не попадающие в ноты пиликающие звуки достойны такого названия. Угол с иконой, потемневшей так, что святой лик не узнать. Вонь и смрад, вид и запахи жареного на вертеле мяса — и всё это она, таверна при придорожной гостинице.

Агнешке увиденное показалось одним из самых ужасных мест на земле. Она остановилась у входа в наполненный людьми зал. Взглянула на всё это непотребство, вдохнула вдвойне острый после свежего морозного воздуха дух обжорства, пьянства и человеческого тепла — и наотрез отказалась переступать порог шумного душного зала. Как бы её ни соблазняли вкусным ужином и приятной компанией, на все предложения разделить трапезу ответила «нет».

Милан, охотник, присоединившийся к ним в путешествии, сказал:

— Очень жаль, госпожа. Мясо в горшочках в этой таверне подают отменное. Пальчики оближешь. И свежий кабанчик тут есть, жарится на огне, и постная оленина.

Собравшиеся кругом охранники глотали слюнки от этих рассказов. Агнешка не стала говорить, что в жизни не ела ни куска мяса. Улыбнулась и сослалась на усталость с дороги. Сестрица Эля, будь на её месте, наверняка бы напомнила приглашавшим, что сейчас время поста и молитв, и установлено оно для всех, а не только живущих при монастырях.

Агнешка не чувствовала в себе столько сил, чтобы спорить о том, что сейчас можно вкушать, а что — нет. Ни слова не сказала о том, что мяса и в непостные дни есть не стоит — если, конечно, ставить целью сохранить храм души в чистоте. Её наверняка бы не поняли. Нет смысла спорить с охотником, живущим добычей зверья. Как и с волколаками, которые тоже наверняка не травами и плодами питаются.

«У каждого свой путь к небесам. Без благословения и просьбы о помощи учить никого не позволено», — напомнила она себе и улыбнулась Милану.

— И всё же я воздержусь от столь плотного ужина. А вы, конечно, идите, подкрепите силы, чем боги послали.

Слушать её, увы, не стали. Собравшиеся рядом мужчины — и Милан среди них — топтались на месте, к столам не спешили. Они ждали позволения от Фицы, как раз сейчас говорящей с хозяином.

Агнешка тоже ждала. Неприятно признавать, но титул леди, звание старшей дочери герцога ни в чём не помогло бы ей всё организовать так, как должно. Фица, наказавшая не звать себя госпожой, оказалась счастливой находкой. Она точно знала, что нужно делать и как, и попросила у Агнешки лишь немного терпения в помощь.

В дороге они потеряли двоих. Окончательно и безвозвратно — несчастного кучера, да будет Творец милосерден к его грешной душе. Второй безвозвратной потерей стал один из нанятых для охраны защитников. Сбежав от нападения волков, он, увы, так и не вернулся назад. Так что рядом с Агнешкой стояли шестеро крупных мужчин, включая и Милана. А на дворе осталась Изольда, поджидающая брата, и десяток сопровождающих их волколаков. Они пока тут не появились, но когда подойдут — боги дадут, что уже в одежде — получится небольшая армия проголодавшихся за день мужчин и женщин.

Вернувшись от хозяина гостиницы, Фица отдала распоряжения охранникам:

— Принимайтесь за трапезу. За всё щедро уплачено Его Светлостью герцогом Григорашем. Не стесняйтесь просить лучших блюд и добавки. Наш хозяин всегда щедр к тем, кто ему верно служит. Так что прошу к столам.

Мужчины, повеселев, отправились в зал, и Фица предложила Агнешке следовать за нею наверх.

— Благодарю, дорогая Фица, — сказала Агнешка. — После такого дня мне не до увеселений. И обед не так важен, как возможность хоть чуть-чуть отдохнуть в тишине и уединении.

— Я так и подумала, молодая госпожа, что вы не захотите здесь оставаться. День выдался необыкновенно тяжёлый, хорошо бы сейчас отдохнуть.

Вздохнув, Фица оттянула ниже воротник собольей шубы, которую с себя нигде не снимала. Её круглое лицо раскраснелось с мороза, на лбу выступил пот.

Агнешка и сама чувствовала, как маленькие иголочки колют ладони, и щёки жарко горят. Раздеваться здесь, у всех на глазах, она не посмела, хотя и очень хотелось — в гостинице стояла жуткая духота.

Фица забрала у расторопной служанки ключ и канделябр с тремя зажжёнными свечами. Сказала:

— Наши вещи сейчас принесут, но мы можем сразу отправиться в комнаты. Так, госпожа?

— Разумеется, нам лучше сразу подняться.

Деревянная лестница тяжело стонала под ногами Фицы, да и Агнешка, уж как старалась вспомнить Творца, а слышала скрип под своими ступнями, когда они поднимались наверх, и стук каблуков, когда пошли по длинному полутёмному коридору.

Да уж, тяжёлый выдался день. Даже молитва не удавалась. Уж как Агнешка старалась, а всё равно отвлекалась на всё непривычное и незнакомое, и её молитва становилась не сердечной, пустой. В монастыре за столь явный звук шагов по полу — свидетельство пустых и суетных мыслей — любая насельница непременно получила бы нагоняй. Но, увы, здесь некому было пенять на Агнешкино невнимание.

Проходя мимо одной из закрытых дверей, Агнешка сбавила шаг, а затем и вовсе остановилась.

Фица, идущая первой, тоже встала.

— Что-то случилось, молодая госпожа?

Агнешка неотрывно смотрела на закрытую дверь, из-за которой доносились тревожные звуки.

— Боюсь, там кто-то страдает, — сказала она неуверенно. То, что она слышала, было ни на что не похоже. — Кажется, кого-то там убивают. Или душат. Или... не пойму, что там творится.

Фица подошла ближе, недолго послушала те странные звуки, среди которых звучали стоны и как будто кто-то кому-то зажимал рот, а ещё шуршание и скрипы, и ритмичный стук.