Огненная ловушка для кронпринца

8.2

***

Плотный конверт слегка подрагивал в моих пальцах. В мягком свете магических ламп призывно алела восковая печать с выгравированным узором в виде переплетённых ветвей необычного растения.

Мои глаза вновь пробежались по строчкам: Посольство Оберона. Праздник Карминьята... Благотворительный аукцион. И — моё имя, написанное каллиграфическим почерком, как официальное приглашение открыть этот самый аукцион.

— Это какая‑то ошибка, — пробормотала я в тишину своей спальни.

Весь вечер и всю ночь меня терзали сомнения. С одной стороны, я была польщена. Меня, Мирабель Делакруа, пригласили на важное событие, да ещё и поручили почётную роль. Но с другой… В голове тут же всплыли слова леди Камиллы: «Родственные связи с короной — это не только привилегии, но и обязательства».

Неужели теперь меня будут дёргать на каждое мероприятие, словно марионетку на ниточках?

Матушка точно бы не одобрила. Она всегда старалась держать меня в тени — боялась моего огненного дара, боялась, что я привлеку лишнее внимание. В семье меня учили быть незаметной, не высовываться, не выделяться. И вот теперь я должна выйти на сцену перед сотней глаз…

Что родители подумают? Решат, будто я пытаюсь затмить умницу Элизабет? Будто хочу перетянуть на себя внимание, урвать кусочек королевской славы?

Но была и другая мысль, от которой в груди разливалась тёплая волна облегчения. Приглашение в посольство — это шанс уехать из дворца. Хоть на вечер, хоть на несколько часов — вырваться из этой атмосферы, где каждый вздох напоминает о Фредерике! О его прикосновениях, о его огне, о том поцелуе у ледяной статуи…

Мне нужно было вдохнуть полной грудью вдали от него, успокоить мысли, разобраться в себе.

Не успела я еще толком определиться с ответом, как утром из канцелярии королевы пришло подтверждение: мой визит в посольство был официально согласован и одобрен. Я вздохнула — пути назад уже не было.

В назначенный день, едва пробило полдень, в мои покои постучали. На пороге стояли две женщины — стилист и модистка, присланные королевой, чтобы помочь мне со сборами.

— Ваше платье, мадемуазель, — улыбнулась последняя, с ловкостью фокусника извлекая из чехла приготовленный наряд.

Платье оказалось ослепительно‑алым, словно первый рассвет после долгой зимы. Ткань — тяжёлый шёлк с лёгким мерцанием, переливающийся при каждом движении. Лиф был украшен изящной вышивкой, а рукава — россыпью мелких кристаллов, напоминающих звездную пыль. Юбка струилась волнами, рассыпаясь по полу, как лепестки огненного цветка.

Пугающе символично!

От откровенной паники спасало лишь осознание, что красный был официальным цветом праздника, а не намеком на мой секрет…

На плечи мне накинули меховую накидку, а на ноги подобрали шёлковые туфельки — изящные, но безжалостно холодные. Я едва не подпрыгивала на месте, пока шла к экипажу, чувствуя, как мороз пробирается сквозь тонкую подошву.

По-королевски роскошная карета ждала у парадного входа. Тёмные лакированные борта, позолоченный герб Лидегории на дверце и бархатная обивка внутри. Слуга помог мне сесть, захлопнул дверцу, и экипаж плавно тронулся с места, покидая территорию дворца.

Несмотря на комфортную обстановку мне было неуютно. Никогда прежде я не выезжала в свет без сопровождения. Даже на Зимний бал меня сопровождала тётушка Мередит — опытная, хладнокровная, умеющая одним взглядом осадить любого. А теперь я ехала одна. Моя записка, отправленная тетушке накануне, осталась без ответа. В ней я спрашивала, будет ли она на праздничном вечере. Должно быть, письмо затерялось в неразобранной корреспонденции — у сенатора Терса всегда было слишком много дел.

Скорее всего мне предстоит вечер в окружении незнакомцев. Хотя кое-кого я знаю…

Вспомнилось мое недавнее знакомство с Каэлем ар‑Тарис. Немного странное, как и сам обериец — с пугающей одержимостью во взгляде. Слишком уж он интересовался мной, задавал вопросы, смотрел так, словно пытался разгадать загадку…Возможность новой встречи с ним вызывала любопытство, смешанное с настороженностью.

Какое‑то время я смотрела в окно, наблюдая, как там мелькают заснеженные улицы и теплые огни фонарей. Мысли путались: то я представляла, как буду стоять на сцене и открывать аукцион, то вспоминала предостерегающий взгляд ревнивой Паулины, то возвращалась мыслями к Фредерику, гадая, чем — или кем?! — он будет занят этим вечером…

Вдруг карета замедлила ход, а вскоре и вовсе остановилась.

— Уже приехали? — удивилась я, выглядывая в окно.

Но вокруг не было видно ни посольства, ни толпы гостей — только тёмная аллея, занесённая снегом.

Дверца кареты распахнулась без стука. Бесцеремонно, не дожидаясь приглашения, внутрь влез какой‑то господин. Я уже открыла рот, чтобы возмутиться, но он сел напротив, и свет фонаря упал на его лицо.

Моё сердце пропустило удар.

— Вы?! — выдохнула я изумленно.