Огненная мансуба

VIII

Если б Амарель мог просто развернуться и убежать, он бы так и сделал, прежде чем подняться по ступенькам ханского дворца. Но он медлил — и в голове билась мысль, что уже поздно. Ему оставалось уповать на Кальфандру, и Амарель вдруг вспомнил, что так и не вознёс молитву благодарности своей богине. Разгневается ли она? Накажет ли?

Кариман шёл на пару шагов впереди, помахивая посохом, а на Амареля не оглядывался. Слуги молчали. Напряжение Амареля всё росло, и к тому времени, как один из слуг постучал к Эрекею со словами: «Могучий хан, пришли гости», Амарель почти ожидал услышать смертный приговор.

Но ничего не случилось.

— Пусть заходят, — разрешил хан.

Кариман посторонился, чтобы Амарель вошёл в комнату первым.

Эрекей стоял посреди комнаты — и едва Амарель поднял на него глаза, как хан коснулся его плеча. Заглянул в лицо, улыбнулся — по-настоящему улыбнулся!

— Амрел, сынок. Вот ты и здесь.

Задохнувшись от неожиданности, Амарель опустился на колени.

— Мой хан! Я подвёл вас… Я прошу прощения! — Эта небольшая покаянная речь была приготовлена заранее, но хан встретил так тепло, что в голосе Амареля прорвались искренние нотки.

— Ты сделал, что мог, — возразил Эрекей. — Джинн!

Амарель оглянулся через плечо — Кариман всё так же стоял на месте, упирая посох в пол. Ни оживлённой болтовни, ни даже приветствия. Но Кариман слегка поклонился.

— Ты свободен, — сказал ему Эрекей. — Будь почётным гостем.

— Сожалею, но не могу, — Кариман ответил предсказуемо, но Амарель всё равно испытал нечто, похожее на сожаление. — Попутешествую, а может, и домой полечу.

— Домой — это хорошая мысль. Говорят, чем отказаться от родины, лучше жизни лишиться, — заметил Эрекей. — Прощай, джинн.

Амарель услышал тяжёлые шаги уходящего Каримана. Вот и всё.

— Встань, — как будто спохватился Эрекей, обернувшись к Амарелю. — Джинн не пожелал пировать, но ты, я знаю, не откажешься.

Лёгкая улыбка вновь скользнула по его лицу, и Амарель поспешно поднялся на ноги.

— Не откажусь, мой хан.

Только сейчас он заметил, что в углу комнаты неподвижно сидел раб Эрекея…

Амарелю наконец-то удалось помыться, как следует — в Башне Смерти в его распоряжении было лишь корыто с водой. Куртку и штаны из драконьей кожи Амарель отложил на будущее, когда понадобится идти в какой-нибудь поход. Ему принесли новую рубаху, халат и штаны, как в тот день, когда он оказался в доме Мархыса. Амарель отогнал воспоминание, тут же испортившее ему настроение, и потребовал гребень. После того, как ему удалось привести свою шевелюру в порядок и потуже завязать лентой, Амарель счёл, что он готов пировать с ханом.

Его ждал не только Эрекей, но и Теркай, который уже приступил к разложенным на подносах блюдам, и потому губы его лоснились от жира.

— Добрая встреча, покоритель елмауза, — утирая рот, приподнялся со своих подушек Теркай. Лучше бы он молчал.

— Елмауз, — задумчиво произнёс Эрекей, жестом показав Амарелю, чтобы сел рядом с ним. — Расскажи, что с ним случилось?

Взгляд Эрекея остановился на кольце, которое будто вросло в палец Амареля.

— Да, мой хан, — Амарель впервые пожалел о том, что музыканты, которых позвал Эрекей, никак не начнут играть на сурне — они ждали его знака.

Пришлось, усевшись на подушки рядом с ханом, рассказать о гибели Сверна. Даже сейчас Амарель с трудом верил, что дракона больше нет. Он скосил глаза в сторону окна — неужели там, в далёком сером небе, не мелькнёт крылатая тень?

— Значит, елмауз мёртв, — Эрекей ронял слова, как камни.

Амарель только и сумел, что кивнуть. А затем он почувствовал на своём плече руку и услышал:

— Был у меня любимый конь. Я звал его Ветер — как многие зовут своих быстрых коней, — Эрекей усмехнулся. Голос его звучал непривычно мягко. — Ветер был мне лучшим другом. А потом он заболел и умер. Помню, я не мог в это поверить. Думал, он поправится и встанет… я вскочу на него… и мы полетим вперёд, как обычно.

Эрекей чуть сжал плечо Амареля, и тот пробормотал:

— Я… понимаю.

— Конечно, понимаешь. Так и я понимаю тебя, Амрел. Ты потерял своего дракона.

Сначала Амарель, поглощённый мыслями о Сверне, не мог взять в толк, зачем хан сравнил того с давно сдохшим конём. Ведь дракон — это не животное; дракон был разумнее многих людей, да и самого Амареля… И тут его осенило — Эрекей хотел показать своё сочувствие. И это был не просто грустный рассказ, а попытка поддержать того, кто… неужели стал, как родной человек?! Мог ли Кариман оказаться прав? Глаза Амареля неудержимо защипало от слёз, хотя до сих пор он старался сдержаться.

Эрекей убрал ладонь с его плеча и крикнул музыкантам:

— Играйте! Да что-нибудь покрасивее!

И по комнате поплыл знакомый звук, похожий на жужжание сразу нескольких огромных комаров, но теперь он казался Амарелю приятным. Украдкой он вытер кулаком глаза, и как раз вовремя, потому что Теркай протянул ему полную чашу: