Огненная волчица

Мамина забота и навязанный жених

Волчицей я неслась сквозь ночь, как порыв яростного ветра, едва касаясь земли лапами. Улица, на которой прошло мое детство, мелькала мимо в череде теней и воспоминаний. И вот он — наш дом, такой знакомый, родной до боли в сердце.

Не успела я добежать до крыльца, как дверь распахнулась — и, не думая, я в прыжке оказалась у маминых ног. Волчья форма не остановила меня — я лизала ей лицо, прижималась к ней всем телом, будто боялась, что это просто сон и она исчезнет, если я отпущу. Это выглядело, наверное, по-детски, нелепо... Но я не могла иначе. Мы никогда не расставались надолго, и теперь каждая секунда разлуки отзывалась эхом в груди.

Мама обняла меня, поглаживая между ушей, и с облегчением прошептала:

— Слава Луне, ты жива... Девочка моя, мы так переживали... Мы не знали, где ты, что с тобой...

В её голосе дрожала боль, которую она скрывала всё это время. Я посмотрела ей в глаза — и там, в глубине, увидела отголоски бессонных ночей и тревоги. В следующее мгновение я приняла человеческий облик, не в силах больше держать дистанцию, и, рыдая, повисла у мамы на шее.

Мы стояли так, сливаясь в объятии, минут пять. Только когда слёзы немного иссякли, я поняла — я стою посреди коридора, абсолютно голая. А вместе с осознанием пришёл новый запах — чужой, из гостиной.

— Мама... у нас кто-то дома? — спросила я, скорее для себя, чем всерьёз ожидая ответа.

Мама вспыхнула, суетливо оглядываясь:

— О, Мари! Немедленно оденься, я совсем забыла! У нас в гостях Сем...

— Сем?.. Это же отец Генри? — я подняла бровь, удивлённая.

Мама лишь кивнула, пробормотав:
— Всё потом, всё потом…

Она накинула на меня ближайший плащ — к счастью, он был мне как раз по щиколотки. Я едва успела застегнуть его, как в коридоре появился сам Сем. Воспитанный, как и всегда, он явно дал нам время и вошёл только когда всё было прилично.

— Здравствуй, Мари, — сказал он, протягивая руку с лёгкой улыбкой.

— Добрый вечер, Сэм, — ответила я, принимая его ладонь и стараясь удержать остатки достоинства под слишком знакомым взглядом.

Во время нашего короткого рукопожатия я успела украдкой рассмотреть мужчину. Он был высок, с мощной, уверенной фигурой. Седина, мягко тронувшая его виски, не старила, а, напротив, придавала благородства и особого шарма. Щетина на щеках подчеркивала силу и зрелость, не скрывая внутреннего огня. Его плечи были широки, осанка — военная, подтянутая. Взгляд — серьезный, но в уголках глаз прятался тот самый юношеский задор, который выдает внутреннюю искру. И я почти уверена, что этот огонек зажгла мама.

Бросив взгляд на неё, я заметила: тот же свет отражается и в её глазах. И тогда меня охватило внезапное, теплое осознание — чувства, как и угли под пеплом, все эти годы лишь тлели, но не угасли.
«Почему бы и нет?» — промелькнула мысль, как лёгкий весенний ветер.

— Мари, иди, прими ванну, а потом спускайся — я испекла твою любимую шарлотку, — сказала мама, коснувшись меня лёгким поцелуем. Её губы были прохладными, как капля утренней росы.

Я взлетела по лестнице, перепрыгивая через ступени, но остановилась на мгновение, бросив взгляд вниз. Сем мягко обнял маму за талию, словно боялся её спугнуть, и увлёк за собой на кухню. Их жесты были непринуждённы, но в них чувствовалась нежность. Они выглядели… правильно. Как две половинки, которые долго искали друг друга и, наконец, сошлись в одной точке времени.

В своей комнате я вздохнула с облегчением — стены, знакомые до скрипа половиц, обняли меня уютом. Я закружилась перед зеркалом, накидывая на плечи воображаемое вечернее платье поверх дождливого плаща, улыбаясь собственным мыслям.

Но эйфория быстро отступила, словно в сторону отошла радость, открыв место тихой, грызущей тоске. По Диме. В груди сжалось. Волчица внутри меня, моя тень, моя суть — свернулась клубком, уткнувшись мордочкой в лапы. Она молчала, но я поняла без слов: ей, как и мне, его не хватало.

Быстро приняв душ и переодевшись в легкий сарафан в мелкий горошек, я почти вприпрыжку спустилась вниз. Воздух был наполнен знакомым, тёплым ароматом выпечки — пахло так, словно само детство запеклось в духовке. Вдохнув поглубже, я направилась на кухню.

Открыв дверь, я на миг застыла. Там царила настоящая идиллия: Сем сидел за столом, стараясь хоть чем-то помочь маме — крутил в руках салфетки, поочередно заглядывая то в чашки, то в кастрюли. Но я-то знала: на кухне мама была как дирижёр в оркестре — позволяла присутствовать, но играть по её правилам.

Мама щебетала, как весенняя птица, напевая себе под нос, и ловко резала пирог. На секунду я почувствовала себя словно в старом фильме, где всё хорошо, и ещё никто не подозревает, что героиня уже однажды сбежала в лес...

Я сделала шаг, и меня заметили. Сем тут же вскочил и галантно отодвинул стул. Этот маленький жест — ничего особенного, но почему-то сердце сжалось от тепла. Я улыбнулась и с благодарностью села. Мама, будто почувствовав мою внутреннюю растерянность, тут же поставила передо мной тарелку с пирогом и налила чай — травяной, терпкий, с ноткой мяты.

— Блин… — промелькнуло в голове. Дима. Мысли снова унесли меня к нему, как по течению. Где он? Помнит ли меня? Или уже отпустил всё, что между нами было?

Мамин голос вырвал меня из грёз:

— Мари, расскажи… где ты была? Что случилось? — её слова срывались на шёпот, глаза блестели от слёз, которые она отчаянно старалась скрыть.

— Мама, всё уже хорошо, — сказала я мягко, стараясь придать голосу спокойствие.

— Если бы не твоя записка… я бы с ума сошла… — прошептала она, и всё же одна слезинка упрямо скатилась по щеке. Мама смахнула её быстрым жестом и выдавила неуверенную улыбку. Сем, не говоря ни слова, положил руку ей на ладонь — просто, но так искренне. Я это заметила.

И вдруг поняла: может, всё не зря. Да, я не вспомнила того подонка, что напал на меня. Да, многое по-прежнему неясно. Но разве не стоит радоваться встрече с Димой? Разве не важно, что Сем стал для мамы чем-то большим, чем просто знакомым? Может, у них получится. Она ведь готова — по-настоящему.