Огненная волчица

Разочарование и принятия как мне казалось правильного решения

Перевоплотившись в волчицу, я сорвалась с места, словно стрела, выпущенная из тугой тетивы, и помчалась к реке. Земля мелькала под лапами, воздух резал ноздри, но я неслась, не чувствуя усталости. Когда добралась до деревянного сруба, сердце с силой колотилось в груди, отбивая тревожный ритм. В теле гудел мандраж, будто сама Луна вложила в меня беспокойство.

Я не дала себе времени на сомнения. Подойдя к двери, я хотела толкнуть её — но она медленно, скрипя, отворилась сама. Осторожно просунув морду в темное нутро дома, я осмотрела всё внутри. Пусто. Пронеслась по углам, выискивая хоть какой-то след — запах, тень, дыхание — но ничего. Волка не было.

Разочарование обрушилось на меня, как снежная лавина. Он ушёл. Навсегда? Сердце сжалось. Я не знала, кто он, откуда появился… О, Луна, я вообще ничего о нём не знала! Эта мысль пронзила меня. Меня охватила паника. Но волчица внутри не дала мне впасть в истерику. Она взяла верх.

С диким рыком я вырвалась из хижины и кинулась в лес. Природа размывалась в стремительном беге, деревья мелькали, как в тумане. Она гнала меня, упрямо и неумолимо, словно надеялась, что бег выжжет мою боль.

Через несколько часов, когда мышцы ныли, а дыхание стало рваным, лапы принесли меня домой. Я, не раздумывая, впрыгнула в открытое окно. Мгновение — и я снова стою в своей комнате, в человеческом обличии. Сил не осталось. Я лишь доплелась до кровати и рухнула на неё.

Слёзы беззвучно катились по щекам. Я лежала, опустошённая и разбитая, погружаясь в жалость к себе, в бессильную тоску по тому, кто оставил за собой только пустоту.

— Мари, ты здесь?! — голос мамы звучал встревоженно.

— Я тут! Не входи, мама! Я хочу быть одна! — выкрикнула я, не в силах сдержать слёзы.

— Хорошо, милая, я рядом. Только позови, — мягко ответила мама. Я услышала, как её шаги отдаляются.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Всё. На сегодня хватит. «Я сильная. Я волчица из стаи рыжих», — прошептала я, всхлипнув.

Собрав остатки воли в кулак, я провалилась в спасительный, исцеляющий сон… и снова увидела тот сон. Я бежала по бескрайнему полю, пока, наконец, не обернулась. Он стоял там. Волк. Его силуэт растворялся в воздухе, как дым… и сердце снова разрывалось на части.

Утро встретило меня теплым светом, струившимся сквозь занавески. Я проснулась с ощущением, будто сбросила с себя старую кожу — легкая, почти воздушная. Душ стал моим ритуалом очищения: я стояла под горячими струями воды, смывая не только пыль вчерашнего дня, но и тревоги, обиды, страхи. Почти час понадобился, чтобы вновь почувствовать себя собой.

Перед зеркалом я провела еще полчаса, наслаждаясь каждым движением: нанесение крема, прикосновение кисти, мягкий шелест ткани. На мне было платье цвета спелой вишни — оно обнимало фигуру, подчеркивая каждую линию, будто создано для того, чтобы напомнить миру, кто я. Волосы мягкими волнами ниспадали на плечи, а босоножки на платформе придавали шагу звонкую уверенность. Я не знала точно, зачем так нарядилась, но в глубине души ощущала — это не просто прихоть. Это предчувствие.

Спускаясь по лестнице, я услышала негромкий голос матери и низкий ответ Сема. Они были в гостиной, и, завидев меня, на их лицах вспыхнули теплые, чуть натянутые улыбки. Но глаза... Глаза выдавали обеспокоенность.

— Мари, как ты себя чувствуешь? — спросила мама, будто нащупывая почву.

— Всё отлично. Кстати, у тебя есть номер Генри? — спросила я как можно невиннее, пряча в голосе волнение.

Они переглянулись. Это был не просто обмен взглядами — это был немой диалог, полный вопросов и недосказанностей.

— А, ну и хорошо! — с натянутой бодростью сказала мама. — Сем, наберёшь Генри? Дай Мари поговорить, думаю, у них действительно есть что обсудить.

Сем протянул мне телефон. Они молча вышли на кухню, давая мне уединение, но я чувствовала: мама явно подозревала, что Генри каким-то образом связан с моим странным поведением накануне.

— Привет, Генри, — произнесла я, опускаясь на диван.

— Привет, Мари. Рад, что ты позвонила, — в его голосе звучала почти братская теплота, но я уловила осторожность.

— Всё случилось слишком быстро. Я растерялась... Прости меня, — произнесла я честно, почти шепотом. Сказав это, почувствовала, как камень в груди растворился.

— Я всё понимаю, правда. Хочешь прогуляемся? В парк, может? Или кино?

— Парк звучит прекрасно, — в голосе прозвучала лёгкая искорка.

— Через минуту жду у крыльца, — сказал он и сбросил звонок, как всегда — быстро, решительно, оставляя меня догонять смысл его слов.

Я вылетела на крыльцо как раз в тот момент, когда его машина, с гулом и лёгким дрифтом, остановилась у подъезда. Это было почти театрально — и в этом была его сущность. Где-то внутри меня, волчица встрепенулась, будто проснулась от спячки и с интересом наблюдала.

— Ну что, поехали? — он распахнул передо мной дверь, глядя поверх очков, с той самой полуулыбкой, которую я и ненавидела, и обожала. — Ты сегодня с ног сшибательна.

— Перестань, — рассмеялась я, садясь рядом. — Ты меня смущаешь.

И это было только начало. Я чувствовала, как в воздухе сгущается что-то важное. Что-то настоящее.

Всю дорогу играла музыка — ритмы сменяли друг друга, а мы подпевали, будто знали эти песни с детства. Я не могла удержаться — пританцовывала на сиденье, весело смеялась, чувствуя, как лёгкость окутывает меня, как давно забытое тепло. Но внутри, за этой радостью, ворчала моя волчица. Её недовольство было ощутимым, как будто она сидела рядом и царапала когтями по нервам.

— Не радуйся, — рычала она. — Он чужак.

Мы остановились у парка, и вечер стал мягким, обволакивающим. Аллеи утопали в янтарном свете фонарей, прохожие улыбались, будто весь город сегодня решил быть добрым. Мы бродили среди листвы, ели мороженое, болтали о пустяках и кормили уток, смеялись над тем, как они дерутся за крошки. Казалось, будто время замерло — Луна, уже близкая к полнолунию, медленно поднималась в небе.