Огненная волчица

Мой спаситель

Слава Луне, я пришла в себя. Глаза распахнулись, и резкая боль в затылке вспыхнула, словно искра от удара металла о камень. Все тело ломило, но разум прояснился быстро. Слишком быстро — чтобы понять, что я уже опоздала.

Антон склонился надо мной, его лицо было искажено странным спокойствием. Как будто всё происходящее — нормально. Как будто я и правда принадлежала ему.

— Ну вот, любовь моя… — произнёс он, защёлкивая наручники на моих запястьях. — Осталось чуть-чуть. Полнолуние близко… Ты ведь чувствуешь?

Его голос лился как яд — сладкий, липкий, отравляющий. Он говорил так, будто мы — пара, будто это всё часть какого-то ритуала любви, а не кошмар, от которого хотелось выть.

Я дёрнулась, попыталась согнуть ноги — но ремни уже охватили их плотно. Паника вспыхнула где-то внизу живота и ударила вверх к горлу. Сдавленное рычание сорвалось с губ.

— Отпусти меня, ублюдок! — закричала я. — Я убью тебя, как только выберусь отсюда! Никогда не стану твоей!

Внутри рвалась наружу Волчица. Её ярость пульсировала вместе с моей кровью, её рык смешивался с моим. Она скреблась, выла, требовала свободы.

— Всё у нас получится, — прошептал он, прикасаясь к моей ноге, его рука поднималась выше. — Мы едины, мы с тобой созданы друг для друга.

Я закусила губу до крови, чтобы не заорать от бессилия.

Антон приблизился, навис надо мной, его рука дернула ткань платья. Оно треснуло по шву. Он не видел во мне человека — лишь сосуд для своих безумных фантазий.

И тут... внутри меня что-то вспыхнуло.

Не сила — ярость. Первобытная, звериная, чистая. Волчица ревела, выла в унисон с моей болью.

Мы делали с волчицей все, чтобы потянуть время.

Какой-то миг — и я поняла: всё, сейчас это случится. Сердце бешено заколотилось в груди, в ушах звенело, мир будто сузился до одной точки — меня и его. Антон. Его взгляд был полон ярости и чего-то ещё... животного, тёмного. Я уже почти смирилась с мыслью, что мне не выбраться, когда вдруг — дверь взорвалась на куски.

Щепки разлетелись по комнате, воздух сотряс рёв. В проёме, затянутом дымкой пыли и лунного света, стоял он. Полуволк, получеловек — с горящими глазами, оскалом и нечеловеческой силой. Но я сразу узнала его.

— Димааа! — закричала я, и моему голосу вторил пронзительный вой волчицы где-то внутри.

Он метнулся вперёд, словно тень, — быстро, бесшумно, точно смерч. В одно мгновение оказался у кровати, сдёрнул Антона прочь от меня и... началась настоящая бойня.

Я не видела чётко, только мелькание когтей, глухие удары, рык и крики. Всё слилось в одну кровавую какофонию. Но длилось это недолго. Когда всё закончилось — от Антона не осталось ничего целого. Его тело было изрезано, разорвано — как будто сама стихия смела его с лица земли.

Дима, тяжело дыша, медленно начал возвращаться в человеческий облик. Черты лица смягчились, глаза перестали светиться яростью. Он подскочил ко мне, и его руки быстро начали развязывать верёвки.

— Дима... Дима... — шептала я, и слёзы катились по щекам. Я дрожала, но когда он обнял меня, накрыл собой, в этих объятиях я нашла тепло и защиту. Его запах, его прикосновения — всё говорило: «Ты в безопасности».

Он склонился ко мне, осторожно, нежно коснулся губами моих губ.

— С тобой всё хорошо? Он не успел… — Дима осёкся, встретившись взглядом с моим.

Я медленно покачала головой, показывая, что нет, он не успел. Облегчение скользнуло по его лицу, но в глазах всё ещё бушевал гнев, смешанный с болью.

Не говоря больше ни слова, он снял с себя свою тёмную, огромную футболку и надел её на меня, укутывая, словно кокон. Затем легко подхватил меня на руки и, неся, как самое дорогое, вышел со мной в ночь, где пахло свободой, хвоей и жизнью.

Я ожидала всё, что угодно — вой сирен, полицию, волков, свист пуль, крики и хаос. Но вместо этого — тишина. Только дыхание Димы и стук моего сердца. Он нёс меня на руках, уверенно, будто ничего больше не существовало. За дверью не было ни толпы, ни страха — только холод ночи и тёмный лес.

Луна освещала наши шаги, отблескивая на листве и прячась в тенях высоких сосен. Мы были далеко за городом. Где-то в чаще, среди зарослей, прятался заброшенный охотничий домик — укрытие, которое Антон, как теперь стало ясно, подготовил заранее. Мысли об этом сковали меня ледяным страхом: он всё это спланировал... долго, тщательно. Он знал, что делает.

— Мы одни? — прошептала я, подняв глаза к Диме.

Он кивнул, не останавливаясь.

— Да. Я мчался к тебе, как только узнал, что тебя похитили. В стае была паника. Приехала полиция, были стычки между нашими и чужими. Все пытались взять след, но всё оказалось подстроено — ложные следы, тупики, туман. Он всё просчитал.

Я почувствовала, как его руки сжались крепче. Голос стал глуже, словно он снова переживал всё заново.

— Твоя мама… она была в истерике. Сем держал её, медики вкололи успокоительное, и она немного пришла в себя. Но я понял — искать по следу бесполезно. Он хотел запутать нас.

Дима замолчал на секунду, а потом продолжил, уже тише, с благоговением:

— Я ушёл в лес и стал взывать к Луне. Я молил её о помощи, просил указать путь, место, где ты… где ты могла быть. И вдруг — я услышал. Твоя волчица ответила моему волку. Она взывала из темноты, отчаянно, громко. Мы с волком сорвались вперёд, спорили, кто поведёт. Вот почему я явился к тебе в полуобороте. Мы бежали, пока не нашли тебя.

Я слушала, затаив дыхание. Он говорил это всё, неся меня через лес, нежно, будто я была чем-то драгоценным, хрупким. Его губы касались моего лба, щёк, век — каждая клетка моего тела отзывалась на прикосновения.

— Я люблю тебя, Мари. — Его голос дрожал. — Будь моей. Навсегда.

Луна ярко светила, отражаясь в его глазах цвета тёмного кофе, в которых пылал огонь. Его руки — сильные, тёплые, надёжные — обнимали меня, не давая упасть ни телом, ни духом. Он нёс меня к границе — туда, где заканчивалась чужая земля и начиналась наша.