Огненный мотор

Глава 1. Ярмарка тщеславия под монакским солнцем

Июньское солнце Монако не просто грело — оно заставляло плавиться сам воздух, густо перемешанный с запахами дорогого парфюма, морской соли и непривычно едкого, будоражащего аромата бензина и машинного масла. Дворцовая площадь превратилась в бурлящий улей.

Вдоль брусчатки, сверкая свежим лаком и начищенной латунью, застыли чудовища новой эпохи — гоночные автомобили. Огромные, с хищными решетками радиаторов и обнаженными трубами выхлопных систем, они казались прирученными драконами, готовыми сорваться с места. Рядом с ними, небрежно оперевшись на крылья или сложив руки на груди, стояли те, кто управлял этими монстрами. Молодые, статные, с обветренными лицами и лихими огоньками в глазах, облаченные в кожаные куртки и тяжелые краги, они выглядели пришельцами из другого, куда более опасного и манящего мира.

Среди них, у длинного капота вороного авто с огненной полосой вдоль борта, стоял высокий широкоплечий мужчина. Его кожаный шлем был сдвинут на затылок, открывая упрямый подбородок и внимательный, чуть усталый взгляд серых глаз. Он не улыбался дамам так ослепительно, как его соперники, но в его спокойной уверенности было нечто, заставлявшее прохожих замедлять шаг. Если бы кто-то спросил его имя, механики уважительно переглянулись бы: «Это Герман». Но для праздной толпы он пока оставался лишь еще одним красивым элементом роскошного пейзажа.

Впрочем, истинными хозяевами этого праздника были не пилоты. Между машинами, плавно и важно, словно корабли, лавировали господа в безупречных фраках и шелковых цилиндрах. Толстосумы, промышленники, банкиры. Они попыхивали дорогими сигарами, оценивающе оглядывали технику и гонщиков, и в каждом их жесте читалось ленивое превосходство. Было очевидно: эти люди во фраках владеют всем. И этими дорогостоящими машинами, и контрактами, и, по сути, судьбами самих автогонщиков, чья жизнь стоила не дороже поршня в двигателе.

— О боже, Эмилия, ты только посмотри на этого, у красного «Фиата»! — восторженно запищала Клодина, поправляя огромные поля своей соломенной шляпки, украшенной искусственными маками. — Какие плечи! Я уверена, он приедет первым. Если бы он улыбнулся мне, я бы бросила к его ногам всё своё состояние!

Девушки дружно захихикали, прикрываясь кружевными зонтиками от солнца. Весь их девичий кружок только и делал, что выбирал себе «крашей» — модных фаворитов среди бесстрашных пилотов. Это было главным развлечением сезона.

Эмилия Дюпон лишь вздохнула, крепче сжав сумочку. На ней было элегантное, но строгое дорожное платье, резко контрастировавшее с воздушными нарядами подруг. Гонки, скорость, весь этот рев и пафос оставляли её абсолютно равнодушной.

— Что за глупости, — тихо, но отчетливо произнесла она, качнув головой. — Мне всё это совершенно не интересно. Тратить полдня, чтобы глазеть на мужчин, которые просто умеют быстро крутить баранку?

— Ах, Эмилия, вечно ты портишь всё веселье! — надула губки Жюли, другая её подруга. — Тебе обязательно нужно выбрать себе кого-то по нраву. В этом же и весь смысл! Монако, лето, скорость, красивые мужчины… Это же самое интересное, что только можно придумать! Не будь сухарём.

Эмилия остановилась, и в её карих глазах блеснуло упрямство. Она обернулась к площади, но смотрела не на подтянутых гонщиков, а на заводские эмблемы, отштампованные на радиаторах машин.

— Самое интересное — это понять, как эти машины устроены, — отрезала Эмилия. — И как работают заводы, которые их производят. Я приехала сюда не за кавалером. Я хочу учиться. Мечтаю разобраться во всех чертежах, войти в курс дел и со временем понять, как правильно управлять заводами моего отца. Дюпон — это империя, и я хочу быть её частью, а не просто украшением.

На секунду повисла тишина, а затем подружки прыснули от смеха. Клодина даже прикрыла рот ладошкой, словно услышала самую нелепую шутку в жизни.

— Управлять заводами? Ты? О, Эмилия, милая, ну спустись ты с небес на землю! — сквозь смех выдохнула Жюли. — Ничего подобного никогда не будет. Твой отец — прагматик до мозга костей. Он скорее выдаст тебя замуж за одного из этих важных толстосумов в цилиндрах, чтобы объединить капиталы. Вот увидишь!

— Да-да, — поддакнула Клодина, заглядывая Эмилии в лицо. — Женское дело — тратить деньги, а не зарабатывать их. Твой суровый папенька выберет тебе старого, скучного мужа-миллионера. И знаешь что? Единственная радость, которая тебя тогда будет ждать в этой жизни — это тайные отношения с каким-нибудь вот таким спортивным, горячим любовником, как один из этих гонщиков. Так что не теряй времени даром, дорогая. Приглядывайся к ним сейчас, пока молодая, делай инвестиции в будущее!

Слова подруг ударили наотмашь. Эмилия почувствовала, как к горлу подступает горячая волна обиды и злости. Больше всего её ранило то, что в их легкомысленных словах крылась жестокая правда этого мира — мира, где женщине отводилась лишь роль красивой пешки в чужой игре. Но признавать это здесь, под общий смех, она не собиралась.

— Вы ничего не понимаете, — ледяным тоном произнесла Эмилия. Щеки её пылали, а дыхание перехватило. — Ничего.

Она резко развернулась, едва не задев зонтиком Клодину, и быстрыми шагами направилась прочь с площади.

— Эмилия, стой! Куда ты? Мы же пошутили! — кричали ей вслед подруги, но она даже не обернулась.

Эмилия почти бежала, прочь от этого шума, от запаха бензина, от самодовольных взглядов мужчин в цилиндрах и от глупого, ранящего девичьего смеха. Эта блестящая выставка-ярмарка тщеславия стала ей окончательно противна. Она шла, глядя себе под ноги на неровную брусчатку, и не заметила, как провожал её взглядом один из гонщиков — тот самый, с серыми глазами, стоявший у вороного автомобиля с огненной полосой. На секунду ему показалось, что среди всей этой фальшивой, разодетой толпы он впервые увидел кого-то по-настоящему живого.