Огни чертогов Халльфры

Ч1. Глава 2. Звон кубков из чертогов Халльфры

Оллид. Иллюстрация от автора

О́ллид проснулся затемно. Звёзды ещё не схлынули с небесного моря, окружённого седыми вершинами гор, и ярче всего отчего-то сияла сегодня Агана́ра — звезда всех путников. Она смотрела снизу вверх, цепляясь за тёмные ели у подножия, и они щекотали её острыми макушками. Оллид поплотнее запахнул плащ и присел перед заготовленными накануне дровами, легко раздувая искру из ничего.

Вспыхнувшее пламя озарило нахмуренное лицо, чёрные, как прогоревшие угли, волосы и бороду, заплетённую в небольшую косичку. Заплясали красно-рыжие всполохи на обветренных губах и щеках, отразились в глубине пронзительных глаз, видевших слишком многое. Оллид поставил в огонь котелок с водой и поднялся, всматриваясь в клубившуюся мглу.

Что-то не то было в этом предрассветном часе — самом непроглядном и холодном часе ночи. Даже ветер дул не как прежде — а Оллид хорошо знал его повадки: умел и предугадывать настроения, и уговаривать дуть куда нужно. Но нынче ветер тревожно сновал вокруг Лосиной горы — самого сердца Дикой гряды — и будто не знал, что делать: то ли подняться сильнее, то ли залечь в ущелье. Колдун не любил управлять им и обычно не удерживал силой, но сейчас хотел выяснить, что витает в прохладном воздухе, отчего мир вокруг притих и замер. Оллид вытянул руку, и ветер, как верный пёс, легонько коснулся пальцев, да тут же потёк прочь.

— Вернись, — велел колдун, и его тотчас окутало шумным облаком.

Но ничего путного не узнал Оллид, лишь неясные голоса доносились издалека. Чётче всего звучало одно-единственное слово: «Помоги, помоги!» Помочь, значит? Колдун задумчиво расплёл косичку на бороде и заплёл её обратно.

— Иди, — отпустил он ветер, и пламя костра, до того плясавшее, как безумное, наконец успокоилось и стало тихо лизать стенки котелка.

Вода закипела, и Оллид бросил в неё щепотку листьев, а остатки скормил огню. Мигом поднялся дым и расползся по выступу горы, шипя и извиваясь, подобно множеству маленьких змей.

— Скрой меня, — приказал колдун.

Нехорошее предчувствие шевелилось в груди: будто кто-то искал его. А Оллид никому не мог позволить найти себя: слишком велика цена. Он сосредоточенно глядел, как расходится дым, обволакивая гору мягкой стеной, пахнущей травами. Да, так намного лучше… Если Оллид в чём-то и преуспел за последние три сотни зим, так это в искусстве прятаться. Никто живой не мог отыскать его, пока колдун сам того не пожелает. А Оллид не желал: ведь это грозило смертью.

Он и раньше избегал людей. Но с тех пор, как князь Ро́ван копьём пронзил Инга Серебряного, всё окончательно раскололось на «до» и «после». Не было Инга отныне ни в мире живых, ни в мире мёртвых, да только нескончаемая кровь всё заливала алльдскую землю. И Оллид с отвращением думал: на что же способны люди ради чужой силы?

Многие зимы, лёжа без сна, колдун представлял, как выхватил бы меч у Ри́нука Рыжего и… нет. Ничего бы Оллид не сделал. Ведь, уничтожив Ринука, он уничтожил бы и сам себя. И то, что осталось от Инга. И высвободились бы тотчас гаду́рские вороны, скованные колдовским словом старика. И сбросили бы оковы яростные великаны севера — народ Фёнвара, от которого Инг так хотел защитить людей… Людей, недостойных защиты!

Оллид вынул котелок из огня и, отвязав от пояса рог, зачерпнул отвар. Влажный горячий пар обволок лицо, забрался в незаплетённые длинные волосы и устремился ввысь. В этот час на Лосиной горе обычно не бывало сильного ветра. Он приходил с рассветом, и развевался от его порывов колдовской плащ: изумрудный снаружи, рубиновый с позолотой внутри. Этот плащ оставил Инг Серебряный, прежде чем навсегда исчезнуть… Оллид прикрыл глаза, и вновь невесть откуда донёсся до него настойчивый голос, похожий на женский:

— Помоги! Помоги!

«Раскричалась», — нахмурился колдун.

Голос вызывал в памяти далёкий и пасмурный день, который теперь уже никогда не забыть. Минуло триста зим, но будто всё случилось вчера… Вставало над миром такое же утро, как и сегодня, только звёзд перед рассветом не было видно: ещё с ночи налетели низкие тёмные облака и спрятали небо. Медленно и бесшумно падал крупный холодный снег, и хлопья его густо устилали землю. Оллид спустился к подножию горы, намереваясь поймать дичь, и побежала за ним вереница глубоких следов. Изо рта вырывался еле заметный пар и тут же утекал прочь. Сердце Оллида тревожно колотилось: он отчётливо чувствовал, как беда разливается в морозном воздухе.

Инг явился с рассветом. Лицо его, обычно суровое и решительное, в тот день выражало печаль и задумчивость. Не обнаружив Оллида, он сел, скрестив ноги, на большой камень на выступе Лосиной горы и положил рядом посох — обычную палку, помогавшую ему при ходьбе, но изукрашенную так искусно, точно она сотворена из самого колдовства. Инг любил красивые вещи и в шутку рассказывал доверчивым людям, будто сила его — в посохе.

«Оллид!» — позвал старик.

Он знал, что, где бы ни был сейчас Оллид, зов долетит до него, потому что Инг обращался к самой душе. Он окликнул второй раз, ярко представляя Оллида с вечной чёрной косой и изумрудными глазами — такими молодыми, точно колдуну было зим тридцать, а не четыре сотни.

«Оллид!» — в третий раз крикнул Инг, и Оллид услышал.

Он поднялся обратно на гору, держа в руках мёртвую утку, и лицо Инга на миг озарилось тёплым сиянием, от которого словно подтаял снег вокруг: