Огни чертогов Халльфры

Ч1. Глава 4. Лунные берега

Гиацу, Туринар и лунные цветы. Иллюстрация от автора.

Конь бежал так, словно позади была погоня. Мир громыхал под его копытами, и воля — необъятная, нестерпимая воля — хлёстким ветром летела в лицо. Гиацу сидел, в ужасе зажмурившись, и не знал, куда ему деть взмокшие от страха руки, которые то и дело соскальзывали с луки седла: может, ухватиться за мощную вороную шею или за блестящую густую гриву? Мальчик давно бы свалился, если б не спокойное тепло незнакомца позади и его незримая защита, окружившая Гиацу.

Деревья и камни, казалось, сами отскакивали с пути, сливаясь в сплошное зеленовато-серое марево, и уносились прочь речки и ручейки, едва заблестев под копытами. Далеко позади осталось теперь Тагихам-море, и шум его не достигал этих диких дремучих лесов. Гиацу не представлял, как долго бежит конь, но даже думать ни о чём не мог — и оттого отступила немного навалившаяся от разлуки и стольких смертей боль. Высохли слёзы на глазах, и только воздух теперь остро впивался в грудь — воздух, казавшийся таким незнакомым.

Господин легко управлял конём безо всякой упряжи: лишь верёвка была перекинута через лошадиную шею. Стоило всаднику легонько наклониться, и скакун послушно поворачивал в ту же сторону. Но вскоре безумный бег замедлился, и Гиацу принялся жадно рассматривать деревья, кусты и травы, зорко замечая и взлетавших потревоженных птичек, и испуганных зверьков, юркавших в свои норы. Ветви нагибались всё ниже, грозя подхватить мальчика за шкирку и расцарапать лицо его хозяину. Но тот сказал что-то по-алльдски, и сразу стало светлее и просторнее. Гиацу удивлённо обернулся: деревья позади уже вновь крепко сцепляли ветви. Неужто этот человек велел им расступиться? И они послушались?! Возможно ли такое?..

Наконец лес отпрянул, и у его корней засеребрилась гладь небольшого озера. Плотное кольцо из сосен смыкалось вокруг — Гиацу знал эти деревья, хотя они и отличались от тех, что росли на родине: были и выше, и тоньше, и верхушки их утыкались будто в самое небо. Недовольно ухнула дремавшая на ветке сова и тотчас скрылась в чаще. Поднялся прохладный, колючий ветер, но по озеру даже и ряби не прошло.

Конь остановился, и хозяин легко спрыгнул на землю.

— Здесь тебе следует искупаться, — сказал он по-семански и помог Гиацу слезть.

А сам снял плащ и вывернул его наизнанку, и золотистые узоры на богатой красной ткани засверкали теперь изнутри. В зелёном господин казался неприметнее, и даже остальная его одежда будто стала проще: тёмная рубаха безо всякой вышивки да светлые штаны. Разве что сапоги из хорошей и толстой кожи…

Чёрные глаза встретились с внимательными зелёными, и мальчик спросил:

— Господин… как мне тебя называть?

— Оллид.

— Ты фах?.. Или, вернее, князь?

Оллид поднял брови:

— Я похож на князя?

— Не знаю, — растерялся Гиацу. — Я никогда не видел ни князей, ни фахов. Но я видел, как ты велел ветвям расступиться…

— Купаться, — напомнил господин и указал на озеро.

Мальчик спешно скинул одежду и потрогал воду ногой: ледяная! И, стиснув зубы, шагнул вперёд, осторожно ступая по каменистому дну. Озеро мягко обволакивало, и холод, казавшийся сперва таким жгучим, почти перестал ощущаться. Гиацу набрал побольше воздуха и нырнул. Сердце его забилось от бешеной радости: как давно он не нырял и не плавал! Правда, озёра в краю Семхай-тана были куда теплее, но вода недаром пряталась в его имени: Гиацу. Он любил её столь же сильно, как можно любить воздух, без которого просто не выйдет жить. И нестрашно, если она холодная… Мальчик всплыл и с наслаждением перевернулся на спину.

— Гиацу! — окликнул Оллид. — Солнце скоро садится. Покинь озеро до заката, ты понял?

Гиацу едва не зачерпнул в рот воды и с недоумением уставился на господина: откуда тот узнал его имя? Но спросить не успел.

— Я раздобуду еды, — сообщил Оллид и, скользнув рукой по вороному крупу коня, добавил: — Туринар присмотрит за тобой.

И в одно мгновение господин слился с деревьями. Нигде даже не замелькал зелёный плащ с серебристой каймой, не показалась причудливая чёрная коса, не раздалось осторожных шагов… Гиацу перевёл изумлённый взгляд на Туринара. Конь присмотрит за ним! Конь! Господин даже не привязал его! Туринар ударил копытом и мотнул головой, точно призывая продолжать купание. И мальчик вновь откинулся на спину, подхваченный водой, будто чьими-то нежными руками.

По небу быстро бежали облачка. Они с опаской высовывались из-за одних сосновых верхушек и почти тут же скрывались за другими, отбрасывая на озеро тень. Гиацу лежал на воде и чувствовал себя таким лёгким, таким невесомым, словно стал облаком сам. Подует ветер и понесёт его по прозрачной глади, и нечем будет зацепиться за земную жизнь…

Он пытался думать обо всём случившемся: о Нае, пронзённой стрелой, о Танау, над которым стелился дым пожаров, об алльдских воинах и утопившейся Ифан, об оставшемся в Тюлень-граде Тсаху, о загадочном господине, знавшем не только семанский язык, но и откуда-то имя своего слуги… Да мысли эти разбегались, как жучки из-под приподнятого полена: только что были здесь, но вот уже закопались в землю, и след их простыл. Гиацу прикрыл глаза: как же легко… как легко… Будто и не пережил он всех этих страшных дней.