Огни чертогов Халльфры

Ч1. Глава 6. Морок

Наутро, наскоро перекусив, Оллид погнал коня дальше. Гиацу видел, как торопится господин, и тревожно становилось на сердце. Кто же такой идёт за ними, что даже колдун волнуется? Но спрашивать семанин не решался: разозлит ещё хозяина — ему и без того забот хватает. Так что Гиацу просто выполнял то, о чём его просили: искал лапник или сухой мох для ночлега да молчал — больше Оллиду ничего не требовалось. Остальное он делал сам: добывал еду, готовил её да прятал следы, прежде чем тронуться с места. Мальчика сильно интересовало, как удаётся господину излавливать дичь даже в темноте? Мало какой охотник способен на такое! Но колдун отмахивался от всех вопросов:

— Потом, — бросал он раздражённо и, завернувшись в плащ, мгновенно засыпал.

Так минуло три дня. Порой Туринар бежал спокойнее, и начинало казаться, что неизвестный преследователь сбился с пути, а то и вовсе бросил погоню. Тогда тревога покидала лицо Оллида, и колдун принимался учить слугу алльдским словам. Он указывал мальчику на всё вокруг, легко называя растения и животных сразу на двух языках.

— Господин, откуда ты так хорошо знаешь семанский? — поражался Гиацу.

— Я много путешествовал раньше, — уклончиво отвечал Оллид.

Он оказался терпеливым учителем, а Гиацу — прилежным учеником. И колдун быстро перешёл к задачам потруднее: целым выражениям вроде «я хочу есть» или «у меня болит живот». Семанин так уставал от этих уроков, да ещё и от верховой езды, к которой совсем не привык, что вскоре перестал вспоминать о преследовании и бояться местных зверей. Он засыпал сразу, едва смыкал веки, и во сне всё продолжал учиться и выговаривать эту ненавистную алльдскую «р».

Оллид не раскрыл ему лишь одного слова — «колдун», побоявшись, как бы слуга не выдал его. Вместо этого он заверил Гиацу, что «колдун» по-алльдски — «свинья». Люди поднимут семанина на смех, если тот решит сказать: «Мой хозяин — свинья!» Оллиду было даже немного любопытно, захочет ли мальчишка признаться в этом кому-нибудь? Вряд ли, конечно. Маленький семанин слишком умён. Ему всего девять зим, но он уже насмотрелся и натерпелся всякого по дороге сюда. И понимает, что никому не нужен в алльдском краю, кроме своего хозяина. Так что будет держаться за него обеими руками.

На пятый день, уже в сумерках, Туринар вынес седоков к широкой тропе. По краям её теснились редкие кустарники, а позади них торчали тонкие молодые деревца, беспокойно шевелившие ветками. В сгущавшейся тьме они казались высокими людьми, дрожавшими не то от страха, не то от холода.

— Это путь в Лисью Падь, — пояснил Оллид негромко. — Одни зовут его Лисьепадской дорогой, другие именуют путём «От Риваны до Лисы». Днём тут можно встретить торговцев, воинов и даже разбойников. Поэтому мы проедем мимо.

Туринар шагом пересёк дорогу. Деревья задрожали сильнее, и сумерки обволокли их от корней до крон. Тропа, испещрённая следами копыт и повозок, почти потонула в подкравшейся ночной мгле, и Гиацу не мог разглядеть, куда она уводит. Но ему стало сильно не по себе: вместе со мраком по тропе вился и сизый туман, густо оседавший в низинах.

— Мы близко к Гиблым болотам, — шепнул Оллид.

Гиацу оглянулся: дороги больше не было — тьма съела её без остатка. Впереди тянулось поросшее травой поле, укрытое сероватой дымкой. Земля казалась сухой: если Гиблые болота и раскинулись поблизости, то явно не прямо здесь. Туринар пошёл быстрее и вскоре перешёл на бег. Ещё немного, и Гиацу различил лес, черневший впереди, и вновь деревья послушно приподняли ветви, повинуясь воле колдуна и пропуская его вглубь.

Ехали долго. Оллиду хотелось быть как можно дальше от тропы, от людей, от любых любопытных глаз и случайных встреч. Неотступное, тяжёлое чувство погони, которое, подобно паутине, липко цеплялось к колдовскому плащу, стало утихать, едва Туринар пересёк дорогу и скрылся в лесу за ней. Похоже, не пойдёт сюда неизвестный преследователь, свернёт по тропе в Лисью Падь. Но наверняка Оллид не знал и оттого гнал коня, пока от усталости не начала кружиться голова.

Светало, и с тёмного низкого неба посыпала мелкая морось. Капли ожерельями повисли на ветках и листьях, и лес засверкал. Сырой воздух захолодил лицо и руки, и колдун, недовольно оглядевшись, наконец остановил Туринара в малопроходимой чаще, окружённой поваленными деревьями. Травы для коня здесь было совсем мало, но дальше ехать Оллид не мог: он с трудом держал глаза открытыми, точно марево застилало их.

— Надо поспать, — сообщил он Гиацу, растирая лицо.

Мальчик ничего не ответил: он и так спал, и, если бы не руки господина, придерживающие его, давно бы свалился под копыта. Оллид снял слугу с лошадиной спины, и семанин сонно покачнулся. Он присел на мокрое полено, заросшее мхом и мелкими грибами, и безучастно смотрел, как колдун ищет подходящие палки да втыкает их в землю, сооружая костяк для палатки. Вот Оллид выудил из-под седла плотную ткань и набросил её на палки.

— Просохни! — хрипло велел он клочку земли под навесом, и влага, недовольно шипя, стала послушно испаряться.

Гиацу подумал, что можно было бы и удивиться очередному колдовству, да сил уже не осталось. Хотелось лишь одного: заползти под навес и рухнуть там, как только хозяин позволит. Но спалось на сей раз плохо: то и дело чудилось сквозь сон, словно кто-то бродит вокруг. И тогда семанин вскакивал и беспокойно всматривался в облако дождя. Но никого не было в этом облаке. Стоило лечь обратно и провалиться в дрёму, как снова раздавались осторожные крадущиеся шаги. В конце концов Гиацу проснулся оттого, что кричит: во сне его душило что-то вязкое, навалившись сверху.