Огни чертогов Халльфры

Ч1. Глава 7. Ночь в Илльгирке

Спустя два дня Оллид решил: пора ехать. Он сам отмыл котелок, убрал в него деревянные миски и ложки и упихал это всё в дорожную сумку. Свернул ткань для навеса и вновь подсунул её под седло. Маленький слуга так и топтался рядом, не зная, чем помочь.

— Плащ, — потребовал Оллид у Гиацу.

Семанин тотчас вернул хозяину колдовское одеяние и ощутил, как же холодно и неуютно стало без него. Но костёр ещё не был потушен, и Гиацу постоял над ним какое-то время, согреваясь. Дым всё так же змеился кругом, скрывая путников от посторонних глаз. Наконец Оллид собрал вещи, взмахнул рукой и вновь, как и много раз до этого, поднял землю, велев ей поглотить огонь. Поляна вмиг опустела. Остатки дыма сероватыми клочками засновали меж стволов, но вскоре рассеялись.

— Едем! — воскликнул колдун, вскакивая на спину Туринара и одним лёгким движением увлекая за собой Гиацу.

Конь помчался сквозь лес, и полетели навстречу деревья с растопыренными ветвями, запетляли под копытами ручейки с пушистыми папоротниками по берегам, и заблестели лужи от недавних дождей.

День был в самом разгаре, и вовсю пели птицы в чаще. Облака, набежавшие ещё с утра, скрывали солнце, но порой они вдруг расходились, и тогда яркие лучи брызгали с небес, ослепляя Гиацу. И серебрился весь лес, словно одетый в богатые наряды с драгоценными камнями. «А всё-таки и правда: не так уж тут и плохо, — не без удивления отмечал семанин. — Да, холодно. Да, страшно. Но как же красиво!»

Вот изумился бы Тсаху, узнай он, как дела у Гиацу. Раскрыл бы рот, округлил глаза и спросил: «А можно мне тоже к твоему колдуну?» И заверил бы клятвенно: «Я готов даже мыть ему ноги!» Но Оллид-тан не согласится на такое. Скажет ещё: «Я сам могу мыть свои ноги». Второй слуга ему уж точно не нужен.

Порой Гиацу становилось страшно: вдруг господин и его бросит за ненадобностью? Какой прок от семанского мальчишки? Корми его, лечи, вози по деревням в поисках одежды! И всякий раз подвергайся опасности — если правда, что лисьепадские князья жаждут убить колдуна.

Оллид казался таким странным, как и весь алльдский край, и Гиацу не очень понимал, что на душе у господина. Люди здесь вообще сильно отличались от весёлых, улыбчивых семан, чуть что заключавших друг друга в объятия. Вспомнились Гиацу слова старика Чусена про то, что живут алльды на холодной каменистой земле, дающей скудные урожаи, и нрав их оттого скверный и дикий. Оллид не был ни скверным, ни диким, но обниматься явно ни с кем не спешил, и улыбка так же редко озаряла его лицо, как и северное солнце — эти тёмные земли. Но Гиацу радовался тому, что есть.

Убегала вперёд дорога, казавшаяся бесконечной и полной немыслимых чудес — далеко ещё до Атахань-гор, не сверкают в небесах их побелённые вершины. Покрывают землю дремучие леса с редкими просветами опушек, раскидываются средь них жёлто-зелёные долины, и спят в них каменные стражи, некогда движимые силой Инга Серебряного…

Веришь ли, мама, что сын твой попал к колдуну, другу великого Инга, слава которого достигла даже краёв Семхай-тана? Да мама же сама и поспособствовала этому! Гиацу попытался представить, что сказал бы отец. И в голове тотчас раздался голос Атхая: «Ну что ж, хозяин хороший: и мокрые дрова просушить может, и дичь всегда раздобудет. С таким не пропадёшь. Держись за него, Гиацу». А Гиацу бы ответил, что держится в основном за коня, а не за хозяина. И отец бы рассмеялся: «За коня — само собой надо, а не то шею сломаешь».

В этот миг Туринар перескочил звонкую лесную речку. Гиацу с размаху ударило в плечо веткой, и он едва не упал с лошадиной спины. Но Оллид крепко ухватил мальчика рукой:

— Летать вздумал?

Туринар замедлил бег. А Гиацу понял: «Да, отец, с хозяином мне точно повезло».

* * *

До деревни добрались лишь к вечеру. Синеватые сумерки заволакивали мир, и все яркие краски утягивались вслед за солнцем куда-то под землю. Гиацу жадно всматривался в тёмные строения, толпившиеся на пригорке. Кругом селение обступал лес: его стена вздымалась на холме позади домов, и перед ней сверкала полоска реки. Невысокие деревья, подобно охранникам, стояли вдоль берегов, и не было там в этот час ни души.

Туринар взлетел на пригорок и остановился. Жители, видно, уже разбрелись по домам, и деревня затаилась, напряжённо вглядываясь в чужаков: что им нужно, зачем явились? Дверь ближайшего дома вдруг отворилась, озарив сумерки тёплым сиянием изнутри, и на улицу вышла женщина, а за ней следом выбежали ребятишки — мальчик и девочка, по виду — ровесники Гиацу. Оллид тут же спрыгнул с коня. Женщина от неожиданности вскрикнула и заслонила детей руками.

— Не хотел напугать, — улыбнулся колдун, поднимая вверх ладони. — Я только что приехал. Мне нужен ночлег и ужин. И я хочу купить одежду и обувь для моего слуги, — он указал на Гиацу, застывшего на коне. — Вижу, у тебя сын как раз его возраста. Наверняка завалялось что-то ненужное из вещей.

Женщина опустила руки, и мальчик с девочкой с нескрываемым любопытством выглянули из-за спины матери. Сама же она чуть подалась вперёд, с подозрением изучая незнакомца. Потом перевела взгляд на Гиацу и ахнула:

— Семанин, что ли?

— Купил в Тюлень-граде, — кивнул Оллид.

— Никогда их не видела, — призналась женщина. — Но у них и правда что-то с глазами: будто пчёлы покусали! Припухший какой-то, — она брезгливо поморщилась и отступила назад.