Огни чертогов Халльфры

Ч1. Глава 8. Дети Даллиндура

Оллид открыл глаза. Нежный утренний свет струился сквозь щели в стенах и ложился косыми полосами на сено. Давно уже не было на свете ни Яргана, ни Виллинара. И стёрли со всех карт Тусарское княжество — кто теперь вспомнит о нём? Виллинар не послушал совета и с остатками войска спустя две зимы дал новый бой Огьяру и был разбит, а лисьепадский князь на месте сражений основал крепость — О́щрицу, которая ныне выросла в большой город.

Оллид вздохнул и поднялся. Гиацу тоже проснулся и, сидя в сене, сонно растирал лицо. Слышно было, как снаружи кричат петухи: вдали начинал один, и ему тотчас вторил другой, поближе.

— Ну, пошли! — выгонял кто-то овец, и они недовольно блеяли, убегая от палки в хозяйской руке.

Туда-сюда по сеновалу сновали мушки. Одна из них больно укусила Гиацу в щёку, но ему не удалось её прихлопнуть, и мушка зло закружила вокруг лица. Мальчик вскочил и раздражённо замахал руками.

Оллид сидел, скрестив ноги, и расчёсывал волосы. Он с улыбкой поглядел на Гиацу и шепнул:

— Прочь, — и мух тотчас сдуло.

Но под глазом у семанина уже распухал укус. Нилльяда, как взглянет, сильнее прежнего испугается, подумал Оллид, вздыхая. Он поделил волосы на три равные части и заплёл каждую в косу. Сегодня снова в путь, и чтобы Дьяр, повелитель дорог, не водил по чащам да не прятал тропы, колдун, как и всегда, сплёл три косы в одну и связал их зелёной лентой. Закончив с волосами, он окликнул Гиацу:

— Подойди-ка.

Щека у мальчика раздулась и покраснела. Оллид приложил к ней руку, чувствуя под пальцами горячее уплотнение. «Разойдись», — велел колдун мысленно, заставляя отвердевшие ткани смягчиться, а кровь — быстрее забегать по жилам. Щека побледнела, а затем послушно опала и стала походить на здоровую.

— Отлично, — кивнул Оллид, вставая.

Гиацу в изумлении ухватился за щёку:

— С-спасибо, господин!

— Идём, нас ждут к завтраку.

Двери в доме Даллиндура уже были открыты. Сквозь отворённые ставни внутрь попадали солнечные лучи, освещая большой котёл с кашей. Густой пар от него поднимался к потолку и расходился там в разные стороны. Все сели, и Нилльяда принялась раскладывать еду по мискам.

— Масло не забудь, — напомнил Даллиндур.

Женщина кинула на него рассерженный взгляд, но промолчала. Лицо её сегодня казалось на редкость осунувшимся. Она уже не обращала внимания на семанина и даже, забывшись, наложила ему кашу вперёд своих детей. И вновь застучали деревянные ложки по мискам…

— Даллиндур! — Нилльяда вдруг ударила свободной рукой по столу, и все вздрогнули от неожиданности. — Надо идти искать их!

— Сами придут, нечего их искать. Не маленькие, — заворчал Даллиндур, не отрывая глаз от еды.

— Четыре дня прошло! Что-то точно случилось! — настаивала жена.

— Ничего не случилось, просто большую добычу волокут… — отвечал Даллиндур, но голос его звучал глухо и неуверенно.

— А я говорю: случилось!

— Каша стынет! — рассердился Даллиндур, и Нилльяда замолчала.

Солнечные пятна бегали по столу. То залезут в чью-то миску, то тронут кого-то за руку. Рыжий Мьярн сидел так, что больше всего света падало на него, и оттого казалось, будто он вот-вот загорится. Гьяра с беспокойством поглядывала то на мать, то на отца, то — себе в тарелку, и солнце скакало по её плечам и косичкам. Даллиндур же, напротив, находился в тени. Густые светлые брови его были сведены, и на лице застыло озабоченное выражение.

Кашу доели в молчании. Нилльяда налила всем по кружке молока, а сама пошла мыть посуду. Муж остался сидеть, подперев рукой голову.

— Ну, дорогой хозяин, — промолвил Оллид, поднимаясь, — спасибо тебе за кров и пищу. Нам пора.

Даллиндур вздрогнул, будто позабыл о госте, и перевёл на него задумчивый взгляд. Затем тоже поднялся:

— Может, хочешь еды взять в дорогу? — спросил он.

— Не откажусь, — улыбнулся Оллид. — Если недорого.

— Договоримся. В счёт вчерашнего камешка, — кивнул Даллиндур и крикнул: — Нилльяда! Собери нашему гостю с собой поесть!

Деревня уже окончательно проснулась, когда Оллид вывел Туринара из стойла, но ни один человек не обращал на колдуна внимания. Казалось, все поглощены своими делами, но в действительности никто из них не мог сосредоточиться на нём, потому что он этого не желал. Да и плащ надёжно хранил от чужих взглядов. Однако Гиацу такого плаща не имел, и приходилось ограждать чарами и его тоже: это отнимало силы. Оллид вяло размышлял: как же, интересно, колдунья Мевида живёт среди людей, в такой же деревне? Вот кто за сотни зим отточил искусство быть невидимым даже во сне! День за днём люди проходят мимо её дома, встречают её на улице — и не могут потом вспомнить об этом, как ни стараются.

Лохматая собака подошла к Оллиду и с любопытством принюхалась к еде, собранной Нилльядой.

— Кыш! — велел колдун, и собака отступила на шаг, но принюхиваться не перестала. Тогда Оллид поглядел прямо в глаза зверю и повторил: — Кыш!

На сей раз собака послушалась и, позабыв о манящих запахах, побежала по своим делам. Сложно управлять вниманием людей и одновременно отгонять любопытных псов. Не привыкший к такому, Оллид торопился как можно скорее уехать. Он вздохнул, глядя в чистое синее небо: похоже, надвигалась жара.