Огни чертогов Халльфры

Ч1. Глава 9. Улль с Гиблых болот

Лес плыл сплошным пёстро-зелёным облаком, и Гиацу даже не успевал рассмотреть его. Как и всегда, не вилась под копытами коня никакая тропа — Оллид старательно избегал возможных встреч с людьми. Да и ни один человек, будь он в здравом уме, не рискнул бы пробираться столь гиблой дорогой. Заросли кругом с каждым днём становились всё плотнее и жёстче. И если Туринар и выбегал на открытые пространства, то они оказывались заболоченными низинами, в которых колыхался беспокойный туман. Поначалу низин было немного, но вскоре Гиацу обнаружил, что твёрдая почва совсем сменилась болотами.

Путники провели в дороге уже много дней. Луна в небе всё наливалась и наливалась — вот-вот округлятся её бока. Спали мало, и в основном — днём. В тёмное же время колдун гнал скакуна сквозь непроглядный мрак: как Туринар разбирал, куда ехать, для Гиацу оставалось загадкой. Небо то и дело застилали облака, звёзды — и те появлялись не всякий раз. Конь долго бежал на запад, огибая болота да углубляясь во всё более дикие и безлюдные дебри. Затем Оллид повернул на север, и шаг Туринара стал медленнее и осторожнее: наступишь не туда и увязнешь по самое брюхо.

Колдун давно не бывал в этих местах, но изменились они с тех пор мало: разве что туман, круживший по болотам, сделался гуще да темнее. Он тянулся с востока, где в самом сердце Гиблой трясины, подобно пауку в ожидании добычи, сидела в своём доме Инганда. Оллиду она не нравилась, и он старался обойти её владения стороной. Лучше было бы добираться до Диких гор через болота в землях лайя, но неизвестный преследователь спутал все замыслы.

Оллида с Ингандой сейчас разделяло много дней пути, но он всё равно ощущал её незримое присутствие во всём: в тихом, вкрадчивом ветерке, цеплявшемся за плащ; в холодной, колкой мороси, порой сыпавшей из нависших над болотом облаков; и даже в воде, дрожащей под копытами коня. Эта колдунья была старше Оллида на несколько сотен зим. Когда он родился, она уже жила на болотах. Говорили, будто она никогда не покидала их и сама подобна гиблой топи.

Большинство колдунов избирали путь лекарей. Некоторые, как Инг Серебряный или мать Оллида, помогали советами князьям, боролись с засухами, неурожаями и наводнениями. Иные бродили по земле, накапливая знания да пытаясь проникнуть в тайны мира, — когда-то и Оллид был в их числе. Инганда же сидела в своём ветхом доме и вместо знаний собирала утопленников. Как и другие колдуны, она избегала убийств. Но болото прекрасно справлялось с этим вместо неё, и оборвавшиеся жизни служили Инганде своего рода защитой. Она окружала себя ими, и они становились её войском, манившим в пучину каждого прохожего, будь то простой охотник или князь с верной дружиной. Оллид считал, что рано или поздно старая колдунья пожалеет об этом. Но шли года, зима сменялась новой зимой, а Инганда всё так же здравствовала, и люди всё так же пропадали на её болотах.

Этой ночью Оллид не стал гнать Туринара вперёд, а остановился на ночёвку. Топи кругом были слишком глубоки и опасны, чтобы так же легко ехать по ним во тьме. Густели сизые сумерки: казалось, они плотным кольцом окружают незадачливых путников, и даже бравый конь, никогда ничего не боявшийся, недовольно мотал головой, отгоняя липкий мрак.

Ночь выдалась особенно зябкая, и хотя ужин сегодня готовить не требовалось, Оллид решил, что костёр не помешает. В этой части болота оказалось много деревьев — в основном старых, поваленных, обвитых другими растениями и покрытых плотной бронёй из мха и лишайника. Ветви легко сами отваливались от мёртвых стволов: колдуну даже не пришлось собирать дрова. Он лишь поднял ветер, который одним сильным порывом наломал целую кучу хвороста и бросил её прямо к ногам Оллида.

— Почему ты всегда так не делаешь, господин? — удивился Гиацу. Он вынул несколько веток из своих волос и кинул в общую кучу. — Будь я колдуном, я бы только так и собирал дрова!

— Скажи это по-алльдски, — попросил Оллид.

Гиацу насупился. Он уже неплохо понимал местный язык: господин постоянно учил его в дороге и рассказывал длинные истории, заставляя повторять их. Но говорил семанин всё равно с трудом.

— Ну же! — поторопил колдун. — Не будешь пробовать, никогда не освоишь алльдский.

— Почему ты делать… — медленно начал Гиацу.

Оллид молча отобрал часть веток про запас, а из другой части сложил небольшой костёр. Велел дровам просохнуть, и тёмный дым с шипением поднялся над ними, сливаясь с подступающими сумерками. Затем колдун махнул рукой:

— Гори! — приказал он.

Тотчас вспыхнуло пламя, озарив тёплым сиянием маленький клочок земли посреди болота. Высоко взметнулись красновато-рыжие языки огня, отражаясь в тёмной глади воды. Но вскоре они присмирели и спокойно затанцевали по сложенным веткам.

— Почему ты не делать… — снова попытался Гиацу.

Оллид достал котелок и, зачерпнув грязной воды, поставил его в алое сердце пламени, а сам уселся рядом на ткань для навеса и поглядел на семанина.

— Почему ты не делать всегда? — спросил наконец тот.

— Хорошо, — похвалил Оллид и медленно произнёс полностью: — «Почему ты не делаешь так всегда?» — и сам себе ответил на алльдском: — Я и воду подогреть могу без огня. Но мне нравится заниматься обыденными вещами. Я люблю смотреть, как горят дрова, как медленно закипает вода в котелке. Когда живёшь семьсот зим, торопиться некуда. Хочется наслаждаться каждым мгновением. Почему бы не подождать, пока вода закипит? И не собрать дрова самому? А заодно и размяться.