Огни чертогов Халльфры

Ч1. Глава 12. Огни над Лисьей Макушкой

Дым застилал небеса, и крохотные точки звёзд то появлялись, то исчезали вновь, съедаемые его густыми клубами. Луна — большая, жёлтая, уже пошедшая на убыль — тяжело поднималась над лесом. Её свет лился сквозь высокие стройные ели, ухался за горы и отражался в редких лужах. Но вскоре она закатилась, так и не встав над миром, и лишь пламя костра теперь вырывало из мрака две заострённые вершины, похожие на чьи-то огромные уши. Они торчали из широкого каменного основания, скруглённого по краям: Оллид звал его Лисьей Макушкой.

Гиацу сидел на мягкой подстилке из мха и, стащив обувь, чтобы ненароком не поджечь её, грел озябшие ступни. Уж много дней минуло, как они покинули Медведянку, и с тех пор становилось всё холоднее и холоднее. Сегодня утром Гиацу даже проснулся лицом в остывших углях, весь перемазанный в саже: видно, во сне подползал всё ближе к костру.

Кругом тянулись сплошные леса, такие густые, угрюмые и мрачные, что даже дневной свет с трудом пробивался сквозь них. Лицо Оллида сделалось таким же угрюмым. Колдун сидел нынче поодаль от огня, прислонившись спиной к одному из Лисьих ушей, и не двигался. Семанин украдкой посматривал туда, но заговаривать не решался.

С тех пор как хозяин повздорил с Мевидой, настроение его безнадёжно испортилось. Он стал молчалив и бросил учить слугу алльдскому языку. Под глазами колдуна залегли синеватые тени, а лицо, и без того бледное, как у всех алльдов, сделалось ещё бледнее. Гиацу знал, что господин нынче плохо спит по ночам: стоило семанину шевельнуться, как Оллид тут же распахивал глаза и пристально следил за ним. Всё это очень удручало мальчика. Как хорошо было с господином раньше! И взбрело же Мевиде в голову так вмешаться!

Гиацу и сам потерял сон: всё боялся, что Оллид-тан оставит его где-нибудь. Вскочит на своего верного Туринара, быстрого, словно ветер, и поминай как звали! Порой мальчик размышлял, что господин может и вовсе убить его: ведь семанину теперь известна самая сокровенная тайна колдунов. От напряжения Гиацу стали мучить кошмары, в которых он снова и снова просыпался в одиночестве в дремучем алльдском лесу и слушал, как поблизости бродят голодные волки да медведи. А затем в ужасе, весь взмокший, просыпался уже на самом деле.

Гиацу чувствовал: один он ни за что не выживет в этом краю. Если дикие звери не задерут его насмерть, он попросту умрёт с голоду сам. Это лишь Оллид-тану легко всё даётся: раз — и приманил утку или зайца… Не каждому бывалому охотнику так везёт! Да и почти никто не сможет приготовить пойманную дичь, если над лесом разразится ливень на несколько дней. А есть мясо сырым… Мама говорила, от такого помереть можно быстрее, чем если не есть вовсе.

Но даже голодная смерть казалась Гиацу не такой страшной, как возможность остаться без господина. Ведь рядом с Оллид-таном жизнь мальчика наполнилась невиданными ранее чудесами. Колдун не просто рассказывал сказки на ночь, как это делала мама. Он водил Гиацу по этим сказкам наяву, и они — ожившие, порой очень страшные или щемяще печальные, как история Улля, а порой — полные радости и надежды, как выздоровление умирающего Фьягара, — стали частью жизни семанина.

Болотные призраки и обитающие в ночной воде русалки, исчезающее Лунное озеро и Великий Дракон, махнувший хвостом перед лицом лисьепадского князя… Гиацу теперь сам был, ни больше ни меньше, героем легенд. Его собственная мать, умерев, разыскала алльдского колдуна и уговорила отправиться за сыном! И теперь Оллид-тан — это семья для Гиацу. Ведь у семанина не осталось больше никого в целом свете. Кроме разве что Тсаху да старика Чусена, частенько заходившего к родителям на обед. Да где они все теперь?..

Мальчик бросил взгляд во тьму, которая обняла колдуна со всех сторон. Ни звука не доносилось оттуда. А ещё, подумалось Гиацу, ведь господин никогда не принижал его… Даже если другие алльды косо смотрели на маленького семанина, отказывались садиться с ним за один стол и запрещали мыться в своей бане или во всей речке, Оллид-тан всегда держался с ним на равных. Можно было подумать, что Гиацу ему не слуга, а сын. Или друг…

Мальчик поглядел в чёрное небо, усыпанное белыми точками. И звёзды в алльдском краю сияют будто загадочнее и ярче, чем дома. А, верно, это потому, что Оллид-тан рядом. Без него всё не так станет! И звёзды потухнут, и ветер замолчит…

В конце концов Гиацу решил: так дальше нельзя. Он натянул носки и обувь и вздохнул, собираясь с духом, чтобы отойти от тёплого костра. Оллид не шелохнулся: отсюда могло показаться, будто он вовсе спит. Семанин осторожно приблизился и сел на корточки перед ним:

— Господин! — позвал он. Колдун не ответил. — Господин, я знаю, что ты не спишь! — упрямо продолжил Гиацу. — В последние дни ты почти не смыкаешь глаз и следишь за каждым моим шагом. Думаешь, я не замечаю? Так зачем же ты притворяешься спящим сейчас?

Оллид тихо усмехнулся.

— Умный маленький семанин, — пробормотал он, вставая. — Идём к костру. Ты ведь мёрзнешь.

Они уселись возле пляшущего пламени, и Оллид пристально поглядел на слугу:

— Что ты хотел?

— Господин, я знаю, ты не доверяешь мне, — начал Гиацу. — Но я сказал Мевиде-тан правду. Ты ведь слышал мои слова?

— Слышал, — согласился колдун. — И что же, с тех пор твоё мнение не изменилось? Ты ведь узнал, что можешь получить невиданную силу…

— Нет! — горячо возразил Гиацу. — Эта сила принадлежит тебе! Как я могу отнять её?

— Как? Да очень просто на самом деле… Убить колдуна, конечно, труднее, чем обычного человека. Но вполне возможно. И вот — сила уже твоя.