Огни чертогов Халльфры

Ч2. Глава 2. Вязкий лес

Дожди прекратились. Солнце теперь всё чаще выглядывало из-за облаков, а порой раздвигало их так сильно, что им оставалось лишь робко ютиться по краешку неба. Земля подсохла и кое-где начала трескаться. Невыносимо громко стрекотали из высокой травы кузнечики, но стоило лошадям приблизиться, как они стихали и с беспокойством прыгали прочь. Казалось, воздух густеет и шевелится, раскаляясь всё пуще, а до реки ещё идти и идти.

Гимри плохо знал эти места: слишком далеки они от Лисьей Пади. Минули времена, когда князья с охотой наведывались сюда в поисках Инга Серебряного, и теперь дорога сильно поросла бурьяном. А ведь, говорят, когда-то здесь проходил большак — настолько широкий, что три телеги могли спокойно разъехаться, не поцарапав друг другу бока. Тропа вилась через весь алльдский край — от Риванского моря и до Гадурского княжества на севере, и люди нарекли её «от Риваны до Гадура». Но ныне древний град стоял разрушенный, и путь к нему обезлюдел и стих. И прозвали дорогу «от Риваны до Лисы» — ведь обрывалась она в Лисьей Пади. Купцы порой ехали и в Ерилль на северо-западе, но то в другую сторону. А в Дикие горы вела теперь лишь узкая неприметная тропка, бежавшая мимо глухих деревень.

Да живы ли ещё те деревни? В прошлом все они принадлежали Гадур-граду. После его гибели пытались справиться сами, но не сумели. Многих пугало Живолесье, протянувшееся от Лисьей Пади до Дикой гряды, и люди покидали родные места, переселяясь в соседние княжества. Кто остался — терпел набеги грабителей, жадных до проклятого золота, но Гимри не слышал, чтобы кому-то удалось отыскать его… А потом тропою разбойников пошли и потомки Рована.

Предводитель провёл рукой по взмокшим волосам. Ехали уже почти три седмицы, а до сих пор ни единого дома. Слева вдали тянулось Живолесье. По ночам в нём поднимался ужасающий ветер, и разносился по округе громкий скрип деревьев. Порой казалось, будто они и впрямь ходят, как в старых легендах, и никому из воинов не хотелось поворачивать под темень их крон. Последняя речка осталась далеко позади — да и та на речку едва походила. Так, крошечный ручеёк, в который даже ладони целиком не опустишь. А жара сегодня стояла совсем нестерпимая, и вода в мехах быстро кончалась.

Гимри поглядел вперёд: скоро должна уже показаться Изумрудка — река, получившая название за невероятно зелёный цвет. Одному Мьягруну, ведавшему всеми водами на земле, известно, отчего она такая цветастая. Да, говорят, из Изумрудки пили, и никто не травился. Река пересекала древний путь от Риваны до Гадура, и когда-то через неё был перекинут мост. Да уцелел ли он? Сколько зим здесь никто не ездил… Может статься, что мост давно прогнил и разрушился, и ни телега, ни лошади не преодолеют реку, и придётся думать, как её обойти. Да хорошо бы это оказалось наибольшей из бед — ведь Изумрудка могла ещё и пересохнуть.

Гимри покосился вправо. Мрачные ели, охранявшие дорогу, ещё вчера сменились ивами. Они призывно трясли узкими листьями, точно зовя подойти ближе, и манящий запах сырости расползался по полю, разделявшему тропу и деревья. Гимри сделал вдох и раздосадованно сжал поводья. Все знали: где ивы — там и вода. Да только не нравился предводителю этот лес…

— Час от часу не легче, — пробормотал Говар, тот самый, которому Мирана насильно вливала в горло целебный отвар. — То дожди, то засуха. Будто боги против нашего похода!

Он уже стащил с себя раскалённую кольчугу, да солнце сильно пекло ему тёмную макушку, и некуда было деться. Накинешь плащ с капюшоном — жарко. Снимешь — ещё жарче. Редко случалась такая погода в алльдских краях!

Воздух вдруг рассёк голос Мираны:

— Почему ты думаешь, что дело в богах?

Говар вздрогнул:

— Да как сказать, госпожа… Если б боги нам благоволили, разве ж была бы столь трудной дорога? Матушка моя говорит, это Халльфра наслала болезнь на Лисью Падь. Скучно ей стало в холодных чертогах… И в наших ли силах вставать против самой Смерти?

Мирана молча смотрела перед собой. Лицо её было спрятано от солнца под широким капюшоном, и снаружи виднелись только пересохшие губы и покрасневший подбородок. Инара дремала, покачиваясь в перевязи: мать старательно загораживала её от зноя, то и дело поправляя края платка. Наконец Мирана ответила:

— Не думаю, что на всё — одна воля богов. Люди должны сами творить свою судьбу. Против боги или нет — как ты это узнаешь? Может, они тебя просто испытывают, Говар, а ты уже готов повернуть назад. Всего лишь… — она облизала губы: как же хочется пить! — Всего лишь жара какая-то…

— А как же моя невеста, умершая от Белой смерти зимой? — едва слышно спросил дружинник. — Это тоже испытание?

Мирана вздохнула:

— Не знаю, Говар… Возможно. Как и моя больная дочь.

— Но зачем? Чего хотят добиться боги, посылая такие испытания? Проще уж думать, будто они решили всех изморить… Что слишком скучно Халльфре в её чертогах, вот она и сердится.

Мирана повернулась к Говару, и капюшон сполз с рыжих волос:

— А что если боги желали вынудить людей отправиться на поиски колдуна? Когда-то ведь это надо делать! А пока к людям не постучалась беда, никто никуда не пойдёт. Может, и я не собралась бы искать Инга, если б с Инарой не приключилось несчастье.

Говар покачал головой:

— Не верю я, что мы кого-то найдём. А коли найдём, не посмотрит колдун на наши подарки… Ведь он даже Ровану отказал!