Огни чертогов Халльфры

Ч2. Глава 4. Смерть на пороге

Удвинг стоял на крыльце, вслушиваясь во тьму. Шёл самый тихий час ночи, когда птицы ещё не начали возвещать новый день и даже кузнечики смолкли, затаившись в траве. Прямо над домом шептались листья могучего дуба, и вторили ему клёны и ясени. По краям же деревня вся обросла ивами, и они клонили пышные головы к холодной изумрудной воде. Говорили, что цветастая речка когда-то начиналась в Тёмном лесу далеко на западе и бежала через поля к городам и сёлам, коих раньше было не счесть. Теперь же осталась Алая Стынь да ещё одна деревня подальше, и тянется густая ивовая роща по зелёным берегам.

Удвинг ощущал незримую связь с этой землёй и Вязким лесом, стеной распростёршимся вокруг, и связь эта питала его, как река питает деревню. Пожалуй, не было в том ничего удивительного, раз Удвинг приходился Вязкому лесу сыном. Да так ли это?

В своём первом воспоминании он брёл по сумрачной чаще, сам не зная, куда. Старые ивы ласково касались его макушки изогнутыми ветвями да приветливо шуршали заострёнными листьями, будто радуясь гостю. Порхали вокруг стайки любопытных птиц, наблюдая за мальчиком сквозь тёмную зелень. Удвинг не испытывал страха и шёл прямо по мягкому мху, устлавшему весь лес, и мох держал его, словно под ним была твёрдая почва. Мальчик разглядывал огромные корявые деревья, и тёплые солнечные пятна сновали по усталому лицу: Удвингу давно хотелось есть, да только на ивах не росло еды.

Вдруг мир потемнел. Мальчик с изумлением вытаращился на преградившего путь человека в зелёном плаще, кроваво-красном со внутренней стороны. Позади стоял огромный вороной конь, у которого будто тьма клубилась в глазницах. Незнакомец наклонился, и чёрная коса съехала с его спины, перекинувшись через плечо. Внимательный взгляд устремился на Удвинга:

«Как тебя зовут?»

Ошарашенный мальчик проглотил половину букв:

«…инг».

«Инг?» — переспросил мужчина, переменившись в лице.

«Удвинг», — уже громче повторил мальчик.

«А, Удвинг… — господин вздохнул. — Тебя кто-то привёл сюда?»

Удвинг покачал головой: он и сам не помнил. Временами ему действительно казалось, будто кто-то привёл его под тень деревьев и оставил на узкой тропе. Но потом он понимал, что был здесь всегда: вырос на ветке, как ивовый листик, оторвался от дуновения ветра и скитается теперь неприкаянный.

Незнакомец пристально смотрел на мальчишку. В Вязком лесу гибло много детей. Едва в деревнях поблизости начинался голод и матерям самим становилось нечего есть, они несли сюда новорождённых и оставляли у ивовых корней. Но Удвинг был довольно большой: на вид зимы три. Неужто кто-то привёл и такого ребёнка, и мальчик позабыл об этом от испуга? Да будто не похоже…

Мужчина улыбнулся:

«Ну, Удвинг, раз я нашёл тебя в этом лесу, будешь его сыном».

Мальчишка широко распахнул глаза:

«Сыном?»

«Да. Удвинг, сын Вязкого леса! — возвестил господин, сажая его перед собой на коня. — Я отвезу тебя в ближайшую деревню».

Если он брошенный, там его могут признать, и вряд ли у отчаявшейся матери хватит духу увести ребёнка во второй раз. Однако если родители мальчишки не из Алой Стыни, то лишний рот себе никто не возьмёт. Но что если Удвинг и в самом деле порождение леса? Как теперь узнаешь такое?

Мужчина остановился в просторном пролеске и снял мальчика со спины коня.

«Иди по этой тропе вперёд, никуда не сворачивая, — велел он. — Как явишься в деревню, скажи, что ты — сын Вязкого леса, и если люди тебя прогонят, то никому больше не видать дороги через него. А если накормят и позаботятся, то ты вырастешь и станешь для них надёжной опорой. Понял, Удвинг? Повтори!»

Мальчик как мог повторил, и незнакомец удовлетворённо кивнул:

«Теперь иди. А я постою, посмотрю, как ты идёшь».

И Удвинг послушно пошёл. С тех пор и началась его жизнь.

Вон та тропа, по которой явился он в деревню: узкой змеёй стелется через поле, едва видимая в свете луны. Другой, уже взрослый Удвинг задумчиво брёл по деревне, встретившей его много зим назад суеверным страхом, и мягко проводил рукой по нагретым за день стенам домов. Жители Алой Стыни стали ему семьёй, и он полюбил их как родных и умрёт за них, если придётся. Но с тех пор, как он поселился здесь, прекратились беспорядки, и даже редкие разбойники, забредавшие в эту глушь, уходили ни с чем. Уйдут и лисьепадские воины.

Ветер следовал за одиноким путником от дома к дому, то и дело надувая рубаху да перебирая волосы, собранные в небрежный хвост. Показался впереди сторожевой костёр, у которого, обняв топор, задремал караульный. Удвинг тронул его за плечо, и парень встрепенулся.

— Как дела?

— Я… а… — смутился караульный: — Ну, лисьепадские орали что-то под рекой. Там у них драка даже была, но быстро кончилась, и всё стихло.

— По деревне никто не ходил?

— Н-нет… Я не слышал и не видел.

— Ладно, иди поспи, — велел Удвинг. — Теперь я посижу.

Он подкинул дров, и пламя занялось с новой силой, трепыхаясь от налетевшего ветра. Удвинг сел на пень и хмуро глянул на тусклые костры лисьепадского отряда, но тихо было на пригорке, где они мерцали. Спала и вся Алая Стынь, и ничто уже не тревожило её сна. Безмолвно глядела с чёрного неба луна, словно разрезанная пополам острым ножом. Заливала она весь мир ярким серебристым сиянием, и обманчиво спокойным казался этот свет.