Огни чертогов Халльфры

Ч2. Глава 7. Обещание Гимри

Гимри, сын Фарина. Иллюстрация от автора (часть рисунка из главы «Дочь Винлинга»).

Мирана отбросила больше не нужный щит и, не вставая, на четвереньках подползла к Гимри. Он ещё дышал, и тень улыбки тронула его губы, когда нависла над ним рыжая голова Мираны — вся в медовом свете заката.

— Неравный вышел бой, — проговорил предводитель, изо всех сил прижимая руку к животу — куда нанесли ему тяжёлую рану. — Не думаю… что встану.

Мирана ничего не отвечала. Она лишь смотрела, как солнце сползает с лица Гимри и жизнь вместе с этим светом покидает его, отдавая во власть вечным сумеркам. Слёзы сплошными потоками заструились из серых глаз. Женщина прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать рыдания, но не смогла. Гимри поднял руку, коснувшись её щеки, и исклёванные пальцы тут же защипало.

— Надо же… — выдохнул предводитель.

Ему так много ещё хотелось сказать Миране: что он никогда не видел её слёз, никогда не думал, что она будет плакать по нему. Хотелось поведать, какая она прекрасная, даже когда плачет, какая сильная, как он ею восхищается: рискуя собой, отправиться в столь опасный поход! Хотелось заверить, что он ни за что её не оставит… Но это уже было не в его власти.

Слёзы, катившиеся по щекам Мираны, блестели ослепительно ярко, и сама она стала сплошным сиянием, таким вечным, таким согревающим. Гимри только и успел подумать: тепло-то как на сердце, как удивительно… И тьма ласково коснулась его, набросив непроглядный саван на плечи.

Жизнь ушла из ясных глаз Гимри, и Мирана, уронив голову ему на грудь, заплакала громче прежнего. Тело её сотрясалось так, что даже Инара с недоумением распахнула глаза и вяло заёрзала в перевязи. Однако Мирана не заметила этого.

Потеря Гимри стала ударом, которого она не ждала. Отчего-то казалось: кто угодно может умереть, но он… Он непременно выживет, справится с любыми трудностями и вернётся домой, оставив позади нелёгкий поход и скорбя по соратникам. Пройдёт время, и затянутся раны — на теле и сердце, отступит зима под натиском весны, и треснет лёд на реках и озёрах. Полетит по Ощрице тёплый ветер, заворачивая на каждую улицу да в каждый дом, понесёт свежесть оживающих лесов и сладкие запахи с цветущих полей, и потянутся к солнцу новые листья. Сойдёт с земли тяжесть снега, и полегчает на душе у Мираны, точно и она все эти дни беспробудно спала под сугробами. И, быть может, захочется ей снова замуж… Уж если за кого и выходить, так только за Гимри, сына Фарина.

Но не поднимется больше бесстрашный предводитель, не придёт — весь нарядный, желая просить её руки. Мирана ведь всё поняла ещё тогда… Да явился Гимри в ненастный день: нависла в то утро над Инарой Белая смерть, и дочь не пожелала просыпаться. Никто не ждал такого на исходе зимы — ведь к лету болезнь обычно спадала, и многие даже поправлялись сами собой. Да, верно, не хотела зима покидать Лисью Падь с пустыми руками. Зашла напоследок и к Миране в дом: мало ей Дарангара было…

Слёзы всё текли и текли, и Мирана никак не могла с ними справиться. Она — лисьепадская госпожа, дочь самого Винлинга, которому даже князь не перечил! Женщина, стойко перенёсшая и смерть отца, и бесчинства мужа, и тяжёлую болезнь единственного ребёнка. «Блаженная» — как порой называли Мирану за глаза. Одни души в ней не чаяли, другие — посмеивались и качали головой. Мирана желала стать великой и сделать что-нибудь для людей, да не смогла: оказалась обыкновенной женщиной. И теперь даже слёз своих унять не в силах.

Вдруг кто-то тронул её за плечо, и Мирана резко обернулась. Верная серая лошадь стояла возле хозяйки и тёплым носом поддевала под руку, зовя подняться. Ерка единственная вернулась обратно на плоскогорье: остальные кони скрылись, и след их простыл совсем. Женщина прерывисто выдохнула и, помедлив мгновение, закрыла Гимри глаза. А затем поднялась. Но ноги подкашивались, и она ухватилась за лошадиную шею, боясь упасть.

К седлу Ерки оказались привязаны меха с водой. В сумках лежали личные вещи и несколько драгоценных камней в красивой шкатулке. Мирана горько усмехнулась: хороши же подарки колдуну! Одна-единственная шкатулка… Камушки, конечно, не простые: есть даже семанский янтарь — прозрачно-медовые капельки с вкраплениями красного и жёлтого. Любоваться можно бесконечно, но посмотрит ли колдун на них или сразу откажет? Женщина поискала ещё, да остальные подарки, видно, висели на других конях. Еды — и той не нашлось. Что же теперь делать?

Мирана обвела взглядом каменную площадку. Золотистый свет утекал прочь: скоро он доползёт до острых высоких гребней и сгинет за ними. Мёртвая тьма накрывала Дикую гряду, и женщина в изнеможении опёрлась о спину Ерки и закрыла лицо руками. Никогда ещё одиночество не казалось таким огромным, таким нескончаемым и страшным — как теперь, посреди пустынного плоскогорья, залитого кровью и светом уходящего солнца. Слёзы вновь покатились по щекам, но Мирана раздражённо размазала их: не до того! День вот-вот подойдёт к концу, и надо подумать о собственной жизни: найти укрытие, поспать…

Мирана не знала, что ей делать с убитыми. Воины лежали тут и там, и всё, что она могла, — это закрыть глаза им всем. Даже если бы ей оказалось по силам оттащить их куда-то, смысла в этом всё равно не было. Ни среди развалин, ни в долине не виднелось таких мест, которые защитили бы тела от падальщиков. А сложить погребальный костёр для двух десятков человек у Мираны уж точно не получится. И женщина пошла по рядам убитых, бережно переворачивая их на спину. Она прикрывала им глаза и прижимала к груди топоры и мечи: ведь воинов принято хоронить с оружием. Подумала: не взять ли чей-нибудь меч с собой? Мало ли какие опасности таятся дальше за горами? Но испугалась: вдруг вернутся вороны и заклюют насмерть и её тоже.