Огни чертогов Халльфры

Ч3. Глава 4. Песнь

Ветер неприкаянно бродил по склонам Лосиной горы, то и дело загребая снег и сбрасывая его вниз. Но маленькие снежные вихри недолго кружили в воздухе и быстро оседали обратно, и тогда казалось, будто ветер горестно вздыхает. Вновь и вновь бил он по белому полотну, но удары делались всё слабее: не поднять сегодня метелей, не укутать ими молчаливый мир, не скрыть небеса! Даже снег — и тот постепенно тает. И не сыплет новый из пасмурной пелены облаков.

Оллид сидел на склоне, невидяще глядя перед собой. Казалось, он не заметит, даже если серебристый вихрь кинется ему прямо в лицо, но ветер не смел тревожить колдуна и гулял поодаль. Лишь слегка подрагивали чёрные волосы, выбившиеся из небрежно заплетённой косы, да беспокойные пальцы крутили камешек, найденный под ногами. На лице колдуна проявились глубокие морщины и мрачные тени, состарившие его на десятки зим. Оллид плохо спал в последние дни. И слишком много думал — обо всём, что случилось. Колдун вздохнул и устало прикрыл глаза, не желая больше ничего видеть: как ни бежал он от смерти, где бы ни прятался от неё, она всё равно раз за разом его находила. Не своя, так чужая. И он ничего — ничего! — не мог с ней поделать.

Глупая, бестолковая женщина! Так разбрасываться своими годами!.. Подумать только: отдала Халльфре всю жизнь в обмен на жизнь дочери… Оллид покачал головой: он понимал, что любящая мать, возможно, и не могла поступить иначе, да только отчего же люди, живущие ужасно мало, настолько не дорожат отведённым им временем? Он, колдун, изо всех сил цепляется за жизнь, а Мирана просто лёгким движением срезала её со своей косы да бросила в руки Халльфры!

И всё же Оллид не мог не восхититься этим поступком. Стал бы он сам идти на такие жертвы, если бы Смерть явилась за Гиацу? Пожалуй. Да колдун не желал даже представлять это. Все последние зимы он искал какой-нибудь способ продлить короткую жизнь своего слуги. Бесполезно уповать на болота, как лайя, или искать чудесный напиток, по преданию, спрятанный в алимских пустынях самими богами: не найти бессмертия нигде на земле… Однако в человеческих силах растянуть отпущенное время.

Инг Серебряный часто повторял: «Холод только кажется врагом жизни, но на деле он эту жизнь продлевает. В тепле и достатке люди быстрее старятся. Холод же вынуждает тебя всегда быть собранным и в то же время беречь силы, не тратя их попусту».

Зима за зимой Оллид заставлял Гиацу — тогда ещё мальчишку — сушить на себе мокрую одежду в мороз. Гонял слугу и в дождь, и в стужу, учил согреваться под промозглым ветром и ходить по снегу босиком. А потом — и плавать в ледяной воде.

Но никакой холод не остановит Смерть. Дадут семанские боги, доживёт Гиацу до пятого десятка, а то и до шестого. Может, и больше — ведь попадаются среди обычных людей старики и в совсем преклонном возрасте. Улыбнётся удача, и до ста дотянет… А дальше? А дальше Оллид вновь останется один, и лишь голос ветра будет раздаваться в тишине укрытых снегом гор. А что, если Гиацу тяжело заболеет или сорвётся с обрыва раньше срока?..

Люди умирают и умирают! Лишь колдун всё живёт и живёт, пока не услышит звон кубков из чертогов Халльфры. Да через сколько зим это случится? Через сотни? А может, через тысячи? Для чего колдуну столь долгая жизнь? Чтобы смотреть на бесконечные чужие смерти? Чтобы раз за разом провожать друзей и близких, не в силах задержать их? Чтобы на его глазах люди жертвовали собой?!

Оллид перестал вертеть в руке камешек и распахнул глаза. Закрывай их — не закрывай, Смерть всё равно явится. Колдун поглядел в хмурое небо и, размахнувшись, бросил камень вдаль. Тот пролетел немного и бесшумно канул в заснеженное море. Жизнь человека — словно камень: ничего не меняется в мире оттого, что он навсегда исчез. Лишь рука ещё помнит его тепло. Но пройдёт миг — забудется и это. Так стоит ли сближаться с людьми, которые всё равно скоро умрут? Не лучше ли навеки отгородиться от них?

Оллид горько усмехнулся: да разве одиночества он опасался в самом деле? Не хотелось ему, подобно Ингу Серебряному, доверяться людям, а потом вытаскивать из себя копьё. За сотни прошедших зим Оллид впустил в свою жизнь единственного человека — Гиацу. И лишь потому, что за него поручилась мёртвая.

Но за иных и поручаться не надо… Они сразу говорят поступками. И вновь перед внутренним взором ярко вспыхнула Мирана с замершим ножом в руке, и Оллид сглотнул. Подумать только: остановилась, услышав, что платой могут стать и чужие жизни! Какая же огромная сила нужна для этого… Такой человек и копьё, пожалуй, никогда не поднимет. Да проверять наверняка колдун не жаждал: ни к чему ему другие люди.

Мысли Оллида занимала и Халльфра. Он прожил на свете семьсот зим и впервые видел её. Самому Ингу Серебряному, величайшему колдуну алльдского края, пришлось много дней и ночей молить владычицу смерти спуститься в мир живых. И та явилась далеко не сразу! С чего же вдруг она решила прийти ради какой-то девчонки? Оллид покачал головой: Халльфра не так проста, чтобы считать это случайностью. Ну да что сделано, того не воротишь.

Колдун поднялся и устремил взгляд на вершину. И ветер, круживший подле, тотчас понёсся вверх. Каменная дверь, ведущая внутрь Лосиной горы, была приоткрыта, и он ворвался в неё и полетел по тихим проходам, где, кроме него, клубилась лишь тьма. Холодный порыв достиг и маленькой обжитой пещеры, в которой металось яркое пламя, и тревожнее, быстрее заплясал огонь. И застонала во сне рыжеволосая женщина, в отчаянии сжимая кулаки.

Миране снилось, как вновь надвигается на неё огромная чёрная туча, хлопая вороными крыльями и раскрывая сотни клювов в оглушительном крике. Заполнял весь мир бесконечный мрак: не было от него спасения, и таяли в этом мраке воины, которых дочь Винлинга привела на смерть. Один Гимри ярким серебристым пятном сиял среди непроглядной тьмы, но вот и его разнесло по крупинкам, будто был он всего лишь снегом, движимым волею ветра. И вороная мгла беспрепятственно протянула костлявые руки к Миране: