Огни чертогов Халльфры

Ч3. Глава 10. Тёмная вода

— Господин, скажи, что ты шутишь… — голос Гиацу дрогнул и стих.

Вдвоём с Оллидом они сидели в лодке, мягко скользившей по прозрачному озеру. Сухие вёсла покоились между ними: колдун уговорил ветер неспешно подгонять маленькое судёнышко, а сам рассказывал слуге о своих намерениях.

С деревьев на берегу с шуршанием летели последние листья, и мокрый снег то и дело сыпал с серого неба, кружась в печальном танце. Но ветер уносил его прочь, не давая покрыть плащи да макушки. Дни стояли неожиданно тёплые для этого времени, и морозы так до сих пор и не сковали Дикую гряду. И всё же в этот миг стужа пробрала Гиацу до костей: биться с гадурскими воронами?.. Да как господину в голову пришло?!

Минуло уж две седмицы с тех пор, как Оллид объявил о поездке в Лисью Падь. Он поделился со слугой и тем, что встретил на развалинах Гадур-града бывшего княжеского воеводу, и тот поведал колдовскую тайну Миране. Гиацу от этой новости потерял покой. Его ничуть не смущало, что сам Оллид будто не волновался вовсе — да господин просто очень устал! Столько всего пережить и сделать за последние дни… У кого угодно не найдётся сил, чтобы здраво оценить возможную угрозу.

Дом, в котором они все жили, был небольшой, и четверым людям в нём оказалось тесновато. Гиацу не сразу обратил внимание, на какой лавке расположились гости. А теперь, узнав про Хугара, он присматривался к Миране и хмурился: что это она устраивается так близко к господину? Не задумала ли чего?

В первую ночь семанин долго не мог сомкнуть глаз и в конце концов бросил медвежью шкуру, на которой обычно спал, прямо на пол перед лавкой Оллида. Да улёгся сверху, подложив нож под голову. Если кто-то захочет подойти к господину, ему сначала придётся встретиться с Гиацу! Но наутро первый с ним встретился сам Оллид. Колдун спросонья наступил на своего слугу и вскрикнул от неожиданности. А Гиацу едва не полоснул его ножом.

«Что ж…» — только и сказал Оллид, и в следующие дни вставал уже осторожнее. Уговорить Гиацу вернуться на лавку ему так и не удалось.

Мирана не могла не заметить перемену в семанине. Он больше не был с ней дружелюбен, сделался мрачен и молчалив, и пронзительные чёрные глаза, казалось, следили за каждым движением женщины. Он оставлял её в покое лишь на улице, да там то снег сыпал, то дождь моросил — не погуляешь долго.

Много раз Мирана хотела поговорить с Гиацу, но всё без толку: он просто не верил ни единому её слову. И чем больше она пыталась, тем сильнее крепла его подозрительность. Больно старается гостья, значит, совесть нечиста! И Мирана оставила это: пусть время рассудит их. Но угрюмый взгляд семанина угнетал её, и тогда она решила с головой уйти в работу по хозяйству: вычистила и вымыла дом, перестирала всё бельё, выбила шкуры от пыли. Принялась было и за готовку, да тут из ниоткуда возник Гиацу и отстранил её от котла:

«Готовлю в этом доме я», — отрезал он.

Ещё чего не хватало: подпускать Мирану к еде! Насыплет яд какой-нибудь господину…

Лишь к Инаре он относился по-прежнему и продолжал учить её выговаривать «р». Порой Гиацу доставал свои корабли, наполнял водой большое корыто и садился играть вместе с девочкой. Сходила тьма со смуглого лица, и семанин превращался в обычного мальчишку, который слишком много дней провёл в одиночестве. В этот миг даже с трудом верилось, что у него двадцатая зима на пороге.

«Мама говолит…» — начала однажды Инара.

«Говор-р-рит», — поправил Гиацу.

«…говорит, что, когда мы вел… вернёмся домой, она повезёт меня в Голнское…»

«Горнское».

«Горнское княжество, и мы посмотрим с ней на настоящие кола… корабли, — Инара прижала к груди один из игрушечных корабликов. — Она говорит, они большие. И на них можно плавать. Может, даже и мы поплаваем, — и девочка подалась вперёд, с надеждой всматриваясь в лицо Гиацу: — Ты же поедешь с нами?»

Семанин молча глядел на неё, и серые глаза девочки наполнились печалью. Неужели не поедет?

«Пожалуйста, поехали! — принялась уговаривать она. — Мама говолит, на колаблях плавать очень интелесно. Ты ведь любишь колабли! Тебе точно понлавится!»

На сей раз Гиацу даже не стал исправлять её. Лишь сглотнул и глухо отозвался:

«Да, мне точно понравится».

Инара просияла и опустила в корыто игрушечный корабль — тот самый, который подарил Мьярн, и Гиацу сделалось совсем тоскливо.

Мьярн-то уж, пожалуй, вырос. Может, и женился давно. Наверняка у него и племянники подрастают — дети спасённого Фьягара. Навестить, что ли, Илльгирку? Если господин, конечно, отпустит. Но куда больше желал Гиацу отправиться в Тюлень-град и узнать судьбу семанских рабов, попавших к алльдскому работорговцу. Вдруг получится разыскать Тсаху? Возможно, господин позволит взять немного золота, которое привезла Мирана-тан. С таким подспорьем Гиацу не только нашёл бы Тсаху, но и, пожалуй, выкупил бы его у нынешнего хозяина.

Семанин вздохнул: богатства Мираны-тан, конечно, привлекают — много чего обнаружилось в седельных сумках на спинах вернувшихся лошадей! На это можно было бы выкупить всех, кого забрали с берегов Тахай-моря той злополучной ночью. Да только Гиацу не верил теперь Миране: уж лучше не ехать с ней никуда, и пусть она одна возвращается в свою Ощрицу со всеми лошадьми и драгоценными камнями! И всё же, всё же…