Огни чертогов Халльфры

Ч3. Глава 12. Падение колдовских оков

Оллид бросает корону. Иллюстрация от автора.

День пролетел стремительно, но и кони неслись быстро, и к вечеру всадники уже достигли Лосиной горы. Здесь собирались переночевать, а наутро вновь двинуться на восток — к Гадур-граду. Туринар мог бы одолеть это расстояние за день, но Мару не сравниться с вардом, и потому ехали не спеша и по пути даже сделали привал — в том месте, где было васильковое поле. Да только нынче там не осталось и следа его. Горы менялись каждую ночь, и кто знает, куда сдуло теперь синие цветы и не завяли ли они под снегом.

Над Дикой грядой вовсю горело рыжее пламя заката, но тёплый свет медленно сползал с каменистых вершин. Разливалась кругом сизая тьма, поднималась всё выше и выше — вот-вот схватит за ногу. Гиацу остановился, переводя дыхание, и окинул взглядом облака. Из огненных они уже превращались в багряные, точно остывающие угли в костре. Задует их холодный зимний ветер, и потухнут они совсем. Надо торопиться. И семанин продолжил взбираться. Господин, как всегда, обогнал его на заснеженном склоне и, посмеиваясь, смотрел сверху:

— Ну, Гиацу, у нас дел навалом, а ты еле ползёшь. Так я тебя лишь к весне дождусь!

— Каких ещё дел? — насторожился семанин.

Поесть да поспать — вот и все дела, а утром опять одолевать эту проклятую гору, но на сей раз вниз. Лучше б в сугробе у подножия заночевали, честное слово! Но Оллид возразил:

— Нужно кое-куда сходить.

Гиацу похолодел: идти здесь можно только вглубь горы — по тёмному проходу, в котором живёт чей-то тихий шёпот. Семанину вдруг совсем расхотелось подниматься. Но господин стоял, подбоченившись, на плоской вершине и ждал. Ветер кружился подле, трепал зелёный плащ и настойчиво подталкивал слугу в спину. Куда тут деваться? И Гиацу обречённо вздохнул. Поравнявшись с колдуном, он с тоской оглянулся на меркнущее солнце, точно думал, что в последний раз его видит. И шагнул во тьму.

Но пещера тотчас озарилась светом — это Оллид заставил огонь вспыхнуть на обугленной головне. Тени в испуге заметались по каменным стенам, спасаясь от горячих языков. Гиацу и сам заметался бы — спасаясь от теней. Однако колдун уже стремительно удалялся, разгоняя мрак, и семанин угрюмо поплёлся следом.

Тьма обнимала со всех сторон, и боязливо дёргалось пламя. За пределами рыжих всполохов ничего не было видно, и, казалось, двое путников бредут по чёрному небытию: ступишь мимо светового пятна и провалишься в бездну. Давно осталась позади пещера, где журчал холодный ручей, и кончились шкуры, украшавшие стены. Несмолкающий шёпот следовал по пятам, и Гиацу казалось, будто он становится громче и уже можно различить отдельные слова. Да звучали они на незнакомом языке.

Дорога теперь вела круто вниз, и длинный плащ колдуна с шуршанием скользил по полу, а верный слуга старался ненароком не наступить на зелёный подол. Влево и вправо убегали узкие проходы, но Гиацу не знал, куда они ведут. Он никогда не ходил дальше пещеры с ручьём. Да господин никогда раньше и не звал.

Под ногами хрустела каменная крошка, и лёгкая взвесь поднималась над ней от шагов. Здесь было сухо и даже тепло, да по телу беспрестанно пробегала дрожь, словно от холода. Семанин совсем потерялся во времени: сколько они уже бредут в недрах горы? Сквозь её толщу не пробился бы ни единый лучик солнца, и негде узнать, кончилась ночь или будет теперь продолжаться вечно? Колдун впереди неожиданно исчез, и сердце Гиацу от ужаса подскочило к самому горлу. Да семанин быстро сообразил, что господин просто свернул: вон — огненные полосы стелются понизу, змеями уползая за угол.

Гиацу едва не бегом достиг поворота и оказался в просторном каменном чертоге. А, переступив порог, чуть не упал: прямо перед входом высилась гора до самого потолка. Она сверкала и переливалась всеми цветами, отражая свет пламени в руках Оллида. Семанин в изумлении открыл рот: гора вся состояла из золота и драгоценных камней. А за ней виднелась ещё одна, и ещё, и ещё… И стояли меж ними огромные сундуки с серебряной и медной посудой, и чудные заморские ковры тут и там стелились под ногами, и бесчисленные ожерелья и перстни валялись на них. Не было конца сокровищам, заполнявшим пещеру! Гиацу завороженно протянул руку, желая убедиться, что это не сон, но Оллид предостерёг:

— Ничего не трогай. Это проклятое золото.

Семанин поднял брови:

— Неужто гадурское?

— Верно.

— И оно все эти годы лежало тут?..

— Почти семьсот зим, — подтвердил колдун. — Мы с Ингом вдвоём сложили его здесь после той страшной битвы, в которой не стало Гадурского княжества. Инг желал, чтобы никто не нашёл это золото. Оно приносит несчастья, и лучше даже не знать о его существовании.

Гиацу обвёл взглядом сверкающие горы:

— Зачем тогда ты показываешь его мне?

— Мы пришли сюда по двум причинам. Чтобы забрать это…

Колдун шагнул к окружённому золотыми горами длинному столу и взял с него сверкающую корону, которую разделяла напополам глубокая чёрная трещина. Короны носили лишь в Гадур-граде: местные князья переняли это у заморских правителей, и даже первый княжеский венец изготовили в чужих странах — полностью из золота, украшенный невиданными камнями. Да со времён гадурской битвы считалось, что корона — к несчастью, и ни один князь не желал надевать её.