Огни чертогов Халльфры

Ч3. Глава 13. Белый Лось

Земля задрожала, и с деревьев посыпался снег и поломанные ветки. Слетели и сухие осенние листья, накрыв недвижимого колдуна, но Гиацу тотчас стряхнул их все. Лес будто уже хоронил Оллида, и семанину это совсем не понравилось.

— Господин! — вновь позвал он, хлопая колдуна по щекам. — Господин!

Но тот не открывал глаз. Гиацу приложил дрожащую ладонь к носу Оллида: дышит. Еле-еле, но дышит. Ни разу ещё за прошедшие десять зим колдун не терял сознание! Как же он, верно, вымотался… И неудивительно: такую бурю устроить! Теперь ещё долго не встанет. Только бы не помер.

Хугар взмыл над кронами, и сверху раздался его хриплый голос:

— Эй, парень, делал бы ты ноги. Я-то улечу, а вас раздавит.

Гиацу выпрямился. Седая шапка горы становилась всё ближе, и это одновременно и пугало, и завораживало. Казалось, уже видны все изгибы растущего хребта, его тёмные впадины и усыпанные серебром выступы. По крутым склонам с грохотом катились камни. Вот один рухнул на лес, с треском разломав несколько деревьев неподалёку. Семанин насилу заставил себя оторвать взгляд от вершины: в самом деле нужно торопиться. Хорошо, лошадей расседлать не успели… Теперь — усадить Оллид-тана на Туринара и скорее прочь. Господин говорил, его конь способен ускакать даже от лавины. От идущей горы и подавно унесёт. Гиацу с тревогой прикусил губу: а вот Мар вряд ли… Но довольно думать!

Семанин подхватил колдуна под мышки и кое-как взвалил на спину Туринара. Тяжёлый-то какой! А с виду и не скажешь… Оллид криво улёгся поперёк коня, свесив ноги и руки, и чёрная коса потянулась к самой земле. Гиацу нахмурился: надо б как-то выпрямить, чтобы сесть позади и держать — не оставлять же господина в седле без сознания. Пожалуй, верхом ворочать его будет легче. Семанин сунул ногу в стремя, да не успел подняться. Лес тряхнуло так, словно он в самом деле столкнулся с идущей горой, и Гиацу повалился спиной в снег. Сверху упал и Оллид. Сквозь встревоженное лошадиное ржание и каменный рокот донеслось карканье Хугара:

— Подъехала!

«Не успел», — с ужасом понял семанин. На лес полетели огромные валуны, ломая ветви и снося целые стволы. Один камень приземлился совсем близко, раздробив полено, на которое недавно опирался колдун. Гиацу попытался встать, да не вышло, и он в отчаянии прикрыл собой Оллида, будто надеялся защитить его от ударов.

Земля сотрясалась, и всё вертелось перед глазами. Семанин почувствовал, как желудок словно потянуло куда-то. Вращение ускорилось, и лес замелькал так быстро, точно Гиацу стал ветром и нёсся мимо. На него вновь посыпались отломанные ветви и листья, но сил скинуть их с себя не было. Он вцепился в господина: только бы эта круговерть не вырвала у него Оллид-тана из рук! К горлу подкатила тошнота, и Гиацу зажмурился. «Теперь я точно умру, — обречённо подумал он. — Жаль, так и не успел найти себе девушку хорошую. Да и маловато было приключе…»

Но вдруг всё остановилось. Семанин едва не решил, что уже умер, да не увидел ни золотых лугов Семхай-тана, ни Халльфры с чёрными провалами на месте глаз. Он всё так же сидел в снегу посреди леса, и Оллид без сознания лежал рядом. Над ними стояли кони, испуганно переступая с ноги на ногу. Хугар неуклюже слетел на землю, едва не врезавшись в дерево. Хотел сесть, да завалился набок и там и остался.

— Эк нас повертело-то, — прокряхтел воевода.

Гиацу в недоумении огляделся: гора, нависшая над лесом, исчезла. Над головой теперь лишь тихо шептались кроны деревьев и мигали звёзды, прикрытые паутиной веток. Семанин тяжело поднялся, держась за Туринара для верности — казалось, всё по-прежнему ходит ходуном. Но вот тёмные стволы вокруг застыли, и сквозь них засеребрилось застеленное снегом поле. Высокая чахлая трава легонько подрагивала в нём. Касался её ветер холодной рукой и спешил дальше — к такому знакомому дому, у которого паслись два десятка лошадей…

— Хугар, ты это видишь? — прошептал Гиацу.

Он ущипнул бы себя, да руки дрожали и не слушались. Воевода взгромоздился на спину Мара и рассмеялся:

— Я вот всё думал: ну не дурак же твой господин, что велел направляться к лесу. Видно, знал, что так будет.

«И правда», — подумал Гиацу, оседая на землю. Оллид-тан ведь однажды сказал, что в Диких горах перемещаются не только горы. Леса и равнины пытаются избежать столкновения с идущими хребтами и потому тоже порой срываются со своих мест. Ведь принесло же к дому у озера нездешнее поле, через которое на рассвете шагали уставшие лошади… А теперь принесло и лес. Но какое неведомое чудо заставило его прилететь именно сюда?

Больше всего Гиацу хотелось распластаться на снегу и смотреть в безбрежное зимнее небо, и чтобы его самого кто-нибудь донёс до дома. Но нельзя: Оллид-тан по-прежнему валяется без сознания на стылой земле. Ещё отморозит себе что-нибудь. И семанин встал и принялся вновь затаскивать господина на Туринара. Получилось не сразу. Но теперь Гиацу решил не сажать его, а просто положить поперёк.

— Ты уж не обижайся, Оллид-тан, — попросил семанин, обвязывая колдуна верёвкой и заталкивая его косу за пояс, чтоб не мела снег. — Сил никаких нет. Самому бы на ногах удержаться.

Оллид лишь печально свесил голову и ничего не ответил.

— Вряд ли он будет в обиде, — хохотнул Хугар.

Он поудобнее уселся на седле Мара, вцепившись когтями в луку. Лететь сам воевода бы не рискнул — трясёт ещё сильно. Гиацу вздохнул и медленно побрёл по полю, ведя за собой лошадей, и захрустел снег под сапогами и копытами. Раскинулась над головой чёрная бездна, подпираемая по краям замершими вершинами гор, и закачались в ней серебристые огни без счёта. Текла по небу с востока на запад звёздная река, и Гиацу шёл под её светом по земле — тоже с востока на запад: от навеки разрушенного Гадур-града — домой. И догонял семанина тихий ветер, легонько дёргая за плащ и проясняя голову.