Огни чертогов Халльфры

Ч3. Глава 14. Аганара

Ветер. Он срывается с недосягаемых вершин и кубарем катится по каменистым склонам, чтобы затем вернуться обратно в небеса. Он гнёт травы и деревья, швыряет волны о берега, уносит отжившие листья и приносит метели… Он мчится по миру, свободный и яростный, и мало кому под силу поймать его и приручить. Но Оллид, сын Калли и Арфен, умеет и не такое.

Нынче утром ветер подул с юга, и прилетел следом шёпот лисьепадских земель, укрытых серебристой простынью. В нём чудился стук топоров, дымная гарь из городских печей и сладкий запах пирожков и каш. Раздавался в лесной чаще хруст шагов по снегу да горячее дыхание крадущейся лисы. Хитра лиса, осторожна, безжалостна, и движет ею одержимость длиной в три сотни зим… Но даже ветру неизвестно, найдёт ли она то, что ищет.

Оллид стоял на крыльце и слушал, прикрыв глаза, а вокруг клубился тягучий сумрак. Однако миновал самый тёмный час ночи — вот-вот забрезжит рассвет. Дикая гряда уже застыла, окончив гуляния, и новые вершины взирали на дом колдуна. Чернели над крышей притихшие деревья, а чуть поодаль блестела река, бравшая начало из озера. Но Око Ёрвана исчезло с лица земли, и два ключа — горячий и холодный, некогда питавшие его, — били теперь прямо из скалы. Они встречались и сбегали в обнимку с каменистого холма, да быстро терялись вдали.

Холодно сверкали огни чертогов Халльфры, и ярче всех сияла сегодня Аганара — звезда всех путников. Она висела в ложбинке меж двух гор, и свет её тонкой лентой падал на заснеженное поле. И чудился в морозном воздухе далёкий смех, и звенели в нём колокольчики да льдинки — то, верно, владычица смерти забавлялась, наблюдая, как сплетаются судьбы живых.

Вдали послышался волчий вой. Это был уже не плач одинокой волчицы по своей судьбе, а сильный и уверенный голос, и вторили ему голоса целой стаи. Зашумели над домом еловые ветви, и ветер облетел колдуна и на мгновение замер, будто верный пёс, ластившийся к хозяину. Но в следующий миг ринулся дальше — смахивать снег с тропы. Ведь скоро в дорогу.

Минула седмица с тех пор, как Оллид пришёл в себя. Он отдохнул, набрался сил и выспался на много зим вперёд. И наелся, конечно, тоже, потому что с Гиацу голодным не останешься. Семанин внял господину, и теперь каждый день на столе появлялась рыба — то жареная, то варёная, то засоленная. Оллид уминал её за обе щеки и нахваливал, а Гиацу с беспокойством обращался к Миране:

«Госпожа, а поведай, хорошая ли рыба в Лисьей Пади? Большая ли? Конечно, и с мелкой управиться можно, да как-то не хочется…»

И Мирана принималась рассказывать:

«В лесу за городом есть одно озеро, а в нём — окуни, жирные и огромные, каких ни в одной речке не бывает. Как-то проезжал через Ощрицу купец из Горна и заявил, что наших окуней от морских не отличить. Ему виднее: он, пожалуй, частенько на своём столе риванскую рыбу видит. Вот приедем, и ты сам попробуешь».

«Окуни… Это хорошо, — кивал Гиацу, успокоившись. — Даже речные — хорошо. У меня на родине такой рыбы не было, но в Диких горах я к ней уже привык».

«Говорят, плавает в том озере окунь из чистого серебра, — добавляла Мирана задумчиво. — А кто его увидит, тому жить целый век, и ни днём меньше».

Семанин пристально смотрел на гостью:

«И что ж, госпожа, встречался он тебе?»

«Ни разу».

«Как приедем, ты ещё погляди, — советовал Гиацу. — Теперь-то наверняка встретится».

А Мирана прятала улыбку да бросала благодарный взгляд на Оллида — ведь это он раздобыл ей грядущие зимы. И ловил колдун этот взгляд со смесью радости и тревоги: как же всё-таки непросто привязываться к людям… И как же хочется. Да страх нынче едва ворочался в глубине души — Оллид хорошо постарался, разгоняя его Чёрным Ветром.

С того дня, как Мирана вместе с рассветным заревом впервые поднялась на вершину Лосиной горы, колдун уже знал: эта встреча из тех, что навсегда меняют прямую дорогу судьбы. Противиться без толку — лишь измотаешь самого себя. Но Оллид не ожидал, что его настолько захватят чувства. И оттого хотелось сделать шаг назад и всмотреться внимательнее в глаза Мираны, словно пытаясь разгадать по ним будущее. Да танцевало в её глазах горячее пламя, скользило по рыжим волосам и одежде… И Оллид насилу заставлял себя дышать и всё-таки отступал: не стоит слишком спешить.

Ветер вновь окружил шумным облаком, да ничего нового не поведал.

— Иди, — велел колдун, и на него сразу навалилась тишина.

Стало слышно, как Мирана в доме уговаривает дочь одеться, а та всё не хочет:

— Золотце моё, ну, посмотри: все уже собрались, даже маленькая Инара, — мать с укором показала на куклу. — А большая ручки свои в рагьяг никак не всунет. Ну-ка, давай…

Но девочка капризничала — верно, не выспалась. И, вздохнув, Мирана обмолвилась:

— А вот Гиацу в двух рагьягах из дома вышел.

Инара встрепенулась:

— Правда?

— Сходи, глянь.

— Тогда я тоже два надену.

— Ты хотя бы один надень…

Сборы начались ещё затемно: день нынче совсем короткий, и следует поторопиться, чтобы покинуть Дикую гряду до заката и не попасть под «ногу» какой-нибудь идущей горе. Гиацу уже седлал лошадей и взваливал на их спины поклажу — подарки госпожи Мираны и добро господина. Добра оказалось прилично: шкуры, травы, мешки с сушёными грибами, ягодами и мясом. Взяли и одежду, и обувь, и ткани… Семанин уложил в сумки даже корабли, да больше для Инары, чем для себя. Но первым делом завернул шкатулку — в потрёпанную старую одежду, в которой попал на алльдскую землю. Эту одежду ему ещё мать шила.