Огонь для Проклятого

Глава третья: Дэми

Глава третья: Дэми

Осень – это время, когда северяне основательно обустраивают свои дома и до потолка забивают амбары и кладовые снедью, которую станут коротать длинными зимними вечерами. Осень всегда показывает, кто провел лето в работе и заботах, а кто протанцевал и прогулял, надеясь, что все решится как-нибудь само по себе. Так было всегда. Осень – время подводить итоги года, время играть свадьбы и усаживаться ближе к каминам и очагам. Зимой северная жизнь не замирает, но становится медленнее, размереннее, вдумчивее. Слишком высокую цену платит тот, кто решается на необдуманные авантюры. Север редко прощает ошибки.

И даже вторжение иноземной армии не изменило многовековые традиции. Больше того – со времени оккупации традиции для северян стали еще более важными, еще более ценными. Когда стоишь на пороге, за которым можешь потерять свою свободу, свою индивидуальность и историю – о многом начинаешь задумываться иначе, многое начинаешь ценить сильнее.

Помню в детстве многие древние традиции и ритуалы казались мне глупыми и надуманными. Зачем играть свадьбы осенью, когда портится погода, если можно сыграть летом – под солнцем и в зеленой листве? Лишь со временем поняла - только осень покажет, насколько подготовился мужчина, чтобы взять в свой дом женщину и обеспечить ее всем необходимым, не позволить ей голодать или замерзнуть в дырявом доме.

Сейчас я трепетно держусь за традиции моего народа.

Стараюсь держаться.

Сегодня ударили первые сильные морозы. Весь внутренний двор замка, еще вчера залитый водой, заледенел и превратился в один сплошной каток. Пришлось забрасывать лед землей, иначе не избежать калечных и увечных. Зато уж кому такое изменение погоды пришлось по-настоящему по душе – так это Келу, нашему с Тьёрдом сыну. Сорванец настолько быстро освоился с непривычными условиями, что чуть не сразу после завтрака, с криками и самыми воинственными завываниями, окруженный неизменной парой лохматых волкодавов, понесся на улицу, где вытребовал себе в единоличное пользование просторный угол, в котором устроил себе каток, раскатав и без того скользкий лед до зеркального состояния. Когда же во второй половине дня наш плотник одарил Кела специально для него смастеренными санками, счастью сына и вовсе не было предела.

Сейчас, сидя в каменном зале, не могу не улыбаться, глядя на него, обессиленно растянувшегося перед огнем. И верные волкодавы рядом. Ему всего полгода – и мне, признаться, немного тревожно, потому что слишком быстро он растет. Мне так хочется задержать это время, растянуть его, чтобы насладиться отпущенным мне временем материнства, когда я могу заботиться о нем, когда нужна ему. Потому что он уже сейчас в своем развитие догнал, а где-то и перегнал, пятилетних детей.

Мне хочется остановить время.

Хочется рассказать ему все легенды и все сказки, которые знаю, хочется, чтобы он сейчас, именно сейчас услышал мои самые любимые северные песни и сказания, чтобы он гордился той землей, на которой родился, чтобы она стала для него родной. Стала для него домом.

Я очень боюсь не успеть что-то ему сказать, чему-то научить.

Поток неспешных мыслей обрывает стук в большие входные двери, вслед за которыми одна из створок отворяется – и на пороге появляется капитан замковой охраны. Он из людей Тьёрда – и я довольно хорошо его знаю: суровый халларн с кривым шрамом через все лицо, который он получил при обороне моего замка. Его внезапное вторжение – очень плохой признак, так как по мелочам меня либо не беспокоят, либо посылают гонцом одного из замковых служек.

Поворачиваюсь к гостю, краем глаза отмечая, что шум разбудил Кела – сын сонно жмурится, пытаясь понять, что происходит. Волкодавы вокруг него уже стоят на лапах – не рычат, но явно готовы вступиться за своего маленького хозяина, если это потребуется.

— Госпожа! – голос халларна сбивается тяжелым дыханием – он быстро бежал. – У ворот человек. Он просит пустить его в замок.

В столь поздний час да по такой погоде?

— Что за человек?

— Он назвался Кел’иссом, заклинателем Костей.

— Назвался? – меня чуть ли не силой выдирает из кресла.

С того дня, когда Тьёрд летал на место гибели заклинателя, прошло… больше двух недель. Я и думать забыла о том кошмаре своего мужа, а когда он вернулся, то выглядел скорее озадаченным – вроде бы действительно должен был слетать, а по итогу ничего не узнал и толком не сделал.

Неужели?!

Тогда почему капитан так напряжен?

— Что-то не так? – спрашиваю, ожидая в ответ любую беду.

— Я не узнаю его, госпожа. Поверьте, господина Кел’исса в лицо видел много раз, и уж… Могу я просить вас подняться на стену и самолично решить – пускать его в замок или нет.

Я уже несусь у длинной вешалке с теплыми накидками. Обуваюсь и выскакиваю в темноту. Лишь перед выходом прошу Кела подняться в свою комнату.

На улице ледяной дождь, ветер. Лицо сразу обдает промозглой влагой, чуть было не поскальзываюсь в подтаявшей грязи, но халларн аккуратно поддерживает под локоть и тут же отстраняется.

Мы поднимаемся на стену, здесь уже толпится чуть ли не весь гарнизон – с оружием, масляными фонарями. Но я не смотрю по сторонам, передо мной расступаются, склоняют головы, а все мое внимание устремлено туда, за стену, в полумрак, едва-едва подсвечиваемый светом фонарей.

И там стоит человек – пародия на человека, точно огородное пугало, на которое нерадивые хозяева набросили самое потрёпанное и драное одеяние, какое только нашли в загашнике своего дома.

— Привет, Дэми, - это не голос – это хриплый стон умирающего животного, - вижу, ты в добром здравии. Жаль Тьёрд не видит, какой красавицей ты стала.

Игнорирую его последнюю фразу - Кел’исс ничего не может знать о воскрешении Тьёрда.

Но это не голос заклинателя, и не его лицо – вместо лица у этого… человека – восковая маска, кажется, даже губы на ней не двигаются. Живой мертвец, поднявшийся из могилы. Больше всего ночной гость напоминает мне тех самых одержимых, которые чуть не превратили Красный шип в руины.