Огонь для Проклятого

Глава седьмая: Хёдд

Глава седьмая: Хёдд

Наверное, я слишком пристально его рассматриваю, потому что Турин усмехается и качает головой.

— Прости, если напугал, сестренка, я и сам от своей рожи сбежал бы, кабы мог. Зато дворовые псы хвосты поджимают и подвывают вслед‚ ни один за зад хватануть не решается.

— Нет-нет, - улыбаюсь ему со всей искренностью. — Ты же знаешь, что навсегда останешься для меня тем самым Турином, самым сильным и самым красивым. А морщины – их боятся лишь глупые девчонки.

Я и правда соскучилась по нему. Турин - мой двоюродный брат. Он старше меня почти вдвое и после смерти родителей стал моим наставником и защитником. Если бы не он - у меня бы никогда не хватило сил собрать себя в кучу и занять место, причитающееся мне по праву рождения. Много раз пыталась отказаться от свалившейся на мои плечи ответственности в его пользу. Но Турин лишь качал головой и ухмылялся, помогая мне подняться или вытирая скупые слезы.

«Твои родители верили в тебя, - говорил он, - так поверь в себя и ты».

— Ну, в силе я еще любому молокососу фору дам, - рокочет брат.

Его борода топорщится, ловя в плен неосторожные снежинки.

— Так чего ты привез? - спрашиваю почти с тем же интересом, с каким ребенок заглядывает в руки пришедших с ярмарки родителей.

— О-о-о-о, - сощурившись, тянет Турин. - Дюжину бочек самого лучшего медового эля. Этим летом боги даровали нам много солнца, урожай был добрый. А таких пчел, как у меня, нет ни у кого на Севере.

— Помню-помню, - не могу не уколоть его, - говорят, на зиму ты их в собственной постели хранишь, поближе к теплу, чтобы ни одна пчелка не померзла.

— А что в этом такого? - удивляется брат. — Хорошие пчелы – всё лучше скверной бабы.

Уже год как у Турина нет жены - свою предыдущую он выгнал из дому в одной исподней рубахе, босую и голосящую во все горло, что она ни в чем не виновата. Подробности мне не известны, но брат говорит, что застал ее с одним из своих воинов. Тому, к слову, он сразу проломил череп. Так что жене еще повезло, что ушла живой. Правда, ее родственникам пришлось выплатить ему изрядные отступные за столь неподобающее поведение собственной дочери. И с тех пор Турин наотрез отказался жениться вновь, благо двоих сыновей ему непутная жена все же успела подарить.

— Ты надолго? Где остановился?

— Только на время ярмарки, потом сразу уеду. Сама знаешь, времена нынче нелегкие.

При последних словах его лицо мрачнеет, черты лица заостряются, а морщины, хоть, казалось бы, куда больше, становятся еще глубже. Не помню, чтобы в его глазах была такая усталость, будто на своих плечах он постоянно носит невыносимо тяжелую ношу. Даже сейчас, стоя передо мной – большой, сильный, уверенный в себе воин, который прошел не один десяток сражений, которого уважают не только его люди, но и другие ярлы.

Беру его руку в свою. Жесткая, точно кора дерева, кожа настоящего воина.

— Мы справимся, - говорю, глядя ему в глаза.

Через долгое мгновение он все же кивает, в глазах снова появляется тепло.

Клан Турина - один из многих, кто встретил вторжение завоевателей и не выстоял. И не из-за трусости - из-за неравных сил. Топором и мечом сложно биться с теми, кто поливает тебя с небес смертоносным пламенем.

— Справимся, - соглашается брат.

Перед свадьбой с Келом мне стоило немалых усилий объяснить Турину, что брак с иноземным захватчиком может принести нашему народу хоть небольшой глоток спокойствия. И шла я под венец именно с такими мыслями, это уже потом, много позже...

Невольно вздыхаю, ненароком позволив всплыть на поверхность сознания горьким воспоминаниям.

— Ты все еще любишь его? - спрашивает брат.

От него ничего не скрыть. Он всегда читал меня, как открытую книгу.

Киваю, не решаясь поднять на него взгляд.

— До сих пор вижу его во сне. – Мне стыдно это говорить. Женщине моего положения и статуса негоже даже думать о таком, не то что произносить вслух. Я - жена своего мужа. Нового мужа. И ради своего народа должна быть ему верна. Даже в мыслях. Особенно в мыслях. Но... к горлу подкатывает холодный ком. Возможно, мне действительно стоит выговориться - вполголоса, в полумгле наступающей ночи, когда рядом никого, кроме моего единственного ближайшего родственника. Кроме брата, которому доверяю больше, чем самой себе. Если не рассказать ему - больше просто некому. В пределах Большого Дома есть и халларны. Официально они охраняют меня в отсутствии моего мужа. По факту – внимательно смотрят и слушают, впитывая в себя всю доступную информацию и почти не вмешиваясь в наши внутренние дела. Они не шпионы – нет. Скорее, меньшее зло, с которым приходится мириться.

Тяжелые руки ложатся мне на плечи, несильно сжимаются, потом встряхивают.

— Посмотри на меня, Хёдд.

Послушно смотрю ему в лицо.

— Ты знаешь, как я относился к этому чернокнижнику.

Киваю.

— Знаешь, как я отношусь ко всем им, пришедшим с Юга.

Снова киваю.

Среди северян вряд ли найти хоть одного человека, который бы приветствовал появление у своих границ непобедимой Имперской армии. Но есть те, кто, как я, старается найти способы к нашему сосуществованию, даже если со стороны эти попытки иногда выглядят трусостью и проявлением слабости. А есть те, кто продолжает бороться с оружием в руках. И Турин как раз из последних. Он никогда не говорил мне, что думает о моем замужестве с Келом. Но мне и не нужны были его слова, чтобы все понять. Достаточно было его взгляда, каким он смотрел на заклинателя Костей, а потом смотрел на меня. Признаться, в тот момент я подумала, что он проклял меня и отрекся от нашего родства.

Возможно, так оно и было.

— Но даже я хотел бы, чтобы этот сморчок был жив. Знаешь, почему? - спрашивает Турин.

Молчу, ожидая ответ.

— Чтобы не видеть слезы в твоих глазах. Потому что помню, как ты расцвела рядом с... с ним. - Его голос немного сбивается, становится глуше - и мне невероятно сложно сдержать подступающие слезы. От воспоминаний о Келе, от осознания боли, какую до сих пор причиняю брату, став в его глазах предательницей, отдавшей себя чужаку-захватчику. У меня был выбор — я могла выйти в море и никогда не вернуться обратно. Но что тогда? Халларны все равно бы оставили в Лесной Гавани своего представителя, только с гораздо более жесткими полномочиями. Оставаясь на своем месте, я могу хотя бы попытаться облегчить жизнь своих людей.