Огонь и сажа птичьих перьев

Глава 8

Когда Райан буквально ворвался в тренировочный зал, Эрик уже ждал его, пунктуальный, как сами часы, разминаясь с учебной рапирой перед манекенами. Встрепанные рыжие принца пряди рассыпались из хвостика и падали на лицо, иногда пряча глаза, в которых от все еще играющего в крови гнева играли яростные огоньки. Подобный боевой настрой, вероятно, вызвал бы восхищение у помешанного на поединках бывалого вояки или юноши с буйной головой. Эрик не был ни первым, ни вторым, поэтому только здраво опасался да просчитывал выгоду, но тактично не комментировал, протягивая принцу вторую рапиру. Ее буквально вырвали у него из рук широким и резким движением.

— Припозднился, — проговорил принц со зловещим спокойствием, угрожающим, правда, не Эрику. — Уточнял, что мне здесь быть не следует вообще. Веришь ли, узнал о себе чертовски много нового! Ну-ка давай, я безответственный? — Райан медленно распалял сам себя, одновременно с этим обвиняя всех кругом. — Вспыльчивый? Эгоист?

— Даешь мне право судить? — задумчиво выговорил ворон, очевидно, идя против неких канонов. Фактически — не оскорбил, но и разубедить, разрядить обстановку или отвлечь даже не попытался. — Сожалею, что столь нелицеприятные вещи тебе пришлось выслушать в подобном тоне.

Вердикт «правда» так и повис в воздухе с вместе безмолвным укором в том, что свои проблемы принц переносит с больной головы на здоровую.

— Да что ты можешь знать?! — буквально взорвался рыжий. — Твоя мать была обыкновенной потаскухой, и ты никогда с ней не общался!

Эрик буквально застыл — на его лице несколько мгновений не отражалось абсолютно ничего. Наяву он, на самом деле, едва помнил угловатого ребенка в зеркале, совершенно непохожего на мать. Зато помнил отчетливо, как недовольна последняя была — все время, как бы ни старалась девчонка с отцовским разлетом бровей, черными вместо русых волосами и порывистыми движениями. Ошибка, ха. Кто бы попробовал назвать его так теперь.

— Вы, Ваше Высочество, как всегда, абсолютно правы, — подчеркнутая официальность замерла одной ровной нотой. Эрик не сорвался на обиду, но и не проглотил ее, замерев где-то на тонкой границе и оттуда очень внимательно, настороженно глядя на принца. Несколько секунд они так и смотрели друг другу в глаза, не отводя взгляда и не двигаясь.

Райан не знал, почему ему так хотелось именно этого парнишку, отчего-то все никак не сгибающего прямую худую спину под гордым титулом «князь», задеть побольнее. Эрик отвечал с неизменным самообладанием, так, что даже язвительность в голосе не была слышна, хотя, конечно, подразумевалась, но поймать Фостера на ней не представлялось возможным. Поймать его за чем-либо недостойным вообще никогда не было возможности.

Принц помнил их прежние встречи. Нет, черноволосый маленький ворон всегда был слишком ответственным для ребенка и тем более подростка, но прежде хотя бы иногда действовал, как нормальный человек, пусть таковым и не выглядел. Теперь Райан и вовсе задумывался, живой ли Эрик. Серьезен и бледен, точно сама смерть… Конечно, ворон и раньше никогда не отличался приятным загаром, но настолько алебастровую кожу принц прежде встречал только у девушек, нарочно выбеливающих ее как-то дрянью. И у больных.

Конечно, ее еще оттеняли волосы цвета смоли, фамильная черта Фостеров вместе с верно подвешенным языком, но, будь принц помладше, у него была бы причина поверить в россказни о вампирах — даром что клыки у Эрика были самыми обычными, даже слегка сточенными. Он видел раньше, давно, когда тот улыбался — раздражающе-солнечно при всей мрачности своего гардероба.

Что-то там про нейтральный цвет, символику герба и объективность, беспристрастность. Вспоминать точнее было лень, утруждать себя не хотелось.

Он только знал, что теперь ворон не улыбался, и эта его глухая стена, скрывающая все «лишние» эмоции, раздражала сильнее проделок в предыдущие их встречи.

Однажды принц назвал совсем еще мелкого мальчишку с неровной стрижкой бастардом, и был, вообще-то, абсолютно прав, что только подтвердила брезгливая улыбка матери — он теперь и вспомнил как раз из-за схожести ситуаций. А потом вернулся в покои и нашел там птицу. Судя по всему, она залетела в комнату через открытое окно, а затем в панике рванула вместо свободы в соседнюю дверь, так что, когда форточку закрывали, она в другой комнате осталась незамеченной. Принц бы, разумеется, спихнул некоторый беспорядок, пару не самых приятных минут в ее компании и сбитую на длиннющее сочинение чернильницу на случайность, не окажись эта птица здоровенным вороном и не улыбайся Эрик так невинно.

Райан привык к реакции на его поступки, слова и даже взгляды. Тут реакции не было — и это страшно бесило. Почти так же, как если бы он пытался флиртовать с девушкой, а та буквально в упор, причем не из кокетства, а совершенно искренне это игнорировала. Словно видела в нем только некое дисфункциональное дополнение к декору помещения, незаинтересованная ни в положении, что он предлагал, ни в его даре, ни во внешности, ни даже в его скелете как наглядном пособии для практикума — факультет некромантии в академии был немногочисленным, да и пары у них пересекались крайне редко, но огорошивать они умели и в крайне сжатые сроки.

Эрик просто... мирился с присутствием принца, даже не позволяя увидеть раздражения в серых глазах. Надо — значит, надо. Да еще этот грандиозный скандал с матерью, слишком испугавшейся из-за досадного происшествия на охоте и в очередной раз попытавшуюся ограничить его свободу действий. Райан был уверен, что и на балу она будет держаться подчеркнуто-холодно, не преминув срезать все веселье, в частности — любых окружающих его девушек. Будто одного только ворона, поставленного в пример — матерью, никогда юного Фостера не терпевшей! — не хватало.

Идеально правильного юного князя порой просто хотелось схватить и встряхнуть, прямо в лицо выкрикнув: «Очнись!» Приличия всегда волновали Райана значительно меньше… Он не стал ждать или извиняться — просто атаковал, выплескивая почему-то поутихшую злобу в ударах.