Огонь летящей звезды

Часть 2. 1. Крылатое детство

Первые лучи солнца пробивались сквозь траву, зажигая тёплым светом пушистые побелевшие головки одуванчиков. В такое время особенно свежий и свободный ветер. Он летит вдоль поля, прижимая длинную траву к земле, сбивая с неё серебристые капли росы.

Такой же свободной и неукротимой была Мари с самого детства. Сколько она себя помнила, каждый летний рассвет она проводила на этом поле. С первыми лучами солнца она выбиралась из тёплой постели, выскакивала в одной ночнушке на крыльцо, а оттуда босиком по мокрой траве на поле. Она любила бегать, расставляя руки, чувствуя, как развевается лёгкая ткань у неё за спиной, представляя там же белые, лёгкие крылья.

Налетавшись вдоволь, Мари часто садилась прямо в траву, задирала вверх голову и с наслаждением втягивала носом воздух. Так пахла для неё свобода. Так пахло детство. Так пахло счастье. Лишь когда солнце начинало обжигать щёки, Мари вставала и неспешно, шелестя ногами по траве, шла к дому.

— Опять где-то носилась, чертовка?! — вздыхала бабушка, уже заканчивающая с готовкой завтрака. Она не одобряла утренние вылазки Мари.

"Утром холодно, а ты в одной сорочке, промёрзнешь, простудишься! Да ещё босиком бегаешь, вот поранишься, тогда будешь знать!" — часто выслушивала Мари и лишь вздыхала в ответ. За свободу нужно платить. Ценой её свободы были лекции от всех взрослых, её окружавших.

За общими застольями Мари часто слышала о себе: "...а её всё носит чёрт знает где по утрам, лучше бы по хозяйству помогла..." или "... да у неё ветер в голове..." и всё в этом роде. А в голове у Мари и правда шумел ветер. Неукротимый. Нетерпящий. Летящий. Сквозящий. Свободный.

Как она завидовала его вечной свободе и одиночеству! Ведь ему не приходится по полчаса выслушивать наставления от взрослых! И она готова была лететь с ним вместе куда угодно, только подальше отсюда. "Скорее бы стать взрослой, — часто думала она перед сном. — Вырасту и пойду путешествовать! Одна, свободная. Как ветер. И никаких наставлений и указаний. Ничего. Только я и ветер..."

С годами Мари убегала всё дальше. Часто возвращалась лишь к обеду, а потом и к ужину. Бывало, что не возвращалась вовсе. До полуночи лежала в нагретой солнцем траве, глядя на звёзды. Потом засыпала, не находя сил добраться до кровати. Родители не волновались, зная, что её пылкий нрав ничем не усмирить. Однако Мари точно знала, что чем дольше её нет, тем дольше ей придётся выслушивать нотации и упрёки.

Это было ценой её свободы и счастья. Она хорошо знала эту цену с самого детства и готова была платить её сполна.

В то утро ей исполнилось 17 лет. Как обычно, прихватив пару вещей с собой, она неслышными шагами пробралась к двери, дернула её и... Не смогла открыть. Мари не сразу поняла в чём дело, дёрнула со всей силы, и ничего. Лишь тогда она обратила внимание на массивный замок, который звякнул от рывка. Но дверь была заперта. Мари отчаянно, чувствуя себя птицей в клетке, в западне, рванулась к окну, но не успела. Её метания уже услышали и растрёпанная со сна, но строгая мать стояла на пороге комнаты.

— Тебе уже 17, Мари! — говорила она. — Ты должна вести себя подобающе женщине, тебе ведь скоро замуж! Неужели ты всю жизнь собираешься носиться Бог знает где?

Она говорила ещё долго, но Мари уже не слушала. В её семнадцатый День рождения она попала в западню, в клетку из которой не выбраться, в четыре стены, тяготящие её обязательствами. Она не слушала мать, потому что слышала это сотню раз. "Будь хозяйственной", "будь ответственной", "заботься о семье"... Мари знала всё это и без неё. Но к чему ей были тряпки и метёлки, к чему ей были будущие женихи, если у неё отобрали самое главное — свободу?

Мари несколько дней не выходила из комнаты. Отец начал беспокоиться, но мать лишь отмахивалась: "Упрямством она вся в тебя. Отойдёт". Через какое-то время Мари и правда отошла. Ей пришлось принять новые правила игры. Принять то, что у неё больше нет свободы, больше нет белых и лёгких крыльев, зато есть с килограмм "надо" и ещё столько же "ты должна".

Мари вскоре стало не узнать. Из живой и активной девушки, она стала женщиной с потускневшим взглядом, не по годам безжизненным лицом. Лишь по пути на рынок, проходя вдоль поля, она часто жадным взглядом смотрела вдаль, словно пытаясь забрать его с собой.

Она часто думала о том, чтобы сбежать, бросить всё как есть, а дальше будь как будет. Но бежать ей было некуда и пробродив по полям и лесам пару дней, истощившись от голода и жажды, ей всё равно пришлось бы вернуться. И она оставляла побег на тот день, когда у неё будет план. Но этот день всё не приходил.