Огонь в тумане

1.

Беран, эйр земель Священной Горы, с малолетства не любил тишину, уединение и скуку. Он окружал себя болтливыми служанками, выбирал самых бойких и брехливых собак, а на торжественных трапезах непременно усаживал в углу музыкантов.

Ему нравилось, когда вокруг кипела жизнь - насколько это вообще возможно в уединённом, тихом и праведном Хелвегере.

Народу в жарко натопленных покоях и теперь собралось с избытком. Дым из курильниц струился, колеблясь в отсветах свечей. Рыжеватые всполохи выхватывали из полумрака лица.

Но причина этого сборища вряд ли порадовала эйра, лежащего на просторной невысокой постели.

Рана вождя была очевидно смертельной.

Лекарь сосредоточенно выслушивал пульс Берана, сидя на краю мехового покрывала; его кудрявый подмастерье суетливо, трясущимися руками размешивал снадобье для очередной целебной примочки. В изножье широченной кровати пятеро Зрячих, стоя на коленях, непрерывно бормотали напевы, отгоняющие смерть. Но она уже была здесь, она была всюду - в глубокой морщине между бровей лекаря, в удушающе сладком дыме курильницы, который смешивался со смрадом гниения и нечистот, в углах каменного потолка, в тёмных щелях стен. Её отражение виднелось и в глазах эйры Рисаллы, скорбно застывшей у ложа, и на лицах её молоденьких служанок, которые, устав стоять, пытались незаметно опереться о стену.

Тев осторожно переступил с ноги на ногу. Утреннее моление тянулось четвёртый час, от спёртого воздуха в глазах темнело. Сейчас бы на свежий воздух! Вдохнуть полной грудью запах земли и травы, прикрывая рукой отвыкшие от дневного света глаза… И прямиком на кухню, закинуть хоть что-то в компанию к одинокому куску холодной курицы, который Тев успел перехватить с утра и который уже бесследно растворился в его нутре - так же, как исчезает Жертва в зеве Чёрной пещеры.

Он бросил быстрый взгляд на стоящего поодаль отца и как можно незаметнее потёрся подбородком о плечо. Тяжело вздохнул и перевёл взгляд на вождя.

Беран выглядел паршиво. Одутловатое прежде лицо деда осунулось, пожелтело, под глазами залегли чёрные тени. Он дышал натужно, хрипло; при каждом вздохе внутри что-то странно побулькивало. Живот, обнажённый откинутым меховым одеялом, прикрывала пропитанная настоями тряпица, из-под которой по коже на бока сползали страшные багрово-синие пятна.

Дунн наконец отнял цепкие сухие пальцы от запястья Берана и принял из рук подмастерья склянку с очередным снадобьем. Тев отвёл глаза. Он уже знал, что скрывает под собой набрякшая тряпица на животе эйра. Зрелище было не из тех, которые потом с наслаждением вспоминаешь. Не то, что подглядывать в окно женской купальни. Они с Сапи тогда чуть не расшиблись, в спешке покидая уступ на покрытой мхом стене - и всё же оно того стоило.

Спрятаться от вонючей действительности в порочных воспоминаниях Теву не удалось: за спиной раздался тихий стон.

- Анели! - тихо ахнула Дакка позади него.

Тев обернулся ровно в тот миг, когда Анели начала оседать на пол, закатив глаза.

- Я помогу ей, - прошептал он, подхватывая девушку под мышки.

- Тише, господин, - без всякого уважения шикнули на него.

Тев попытался поймать взгляд отца, но Доран не повернул головы. Стоящие у постели неохотно сторонились, давая дорогу. Их взгляды, как и взгляд Дорана, были прикованы к происходящему на ложе эйра, губы беззвучно шевелились, вторя молениям Зрячих, на лицах - странное оцепенение. Анели оказалась почти неподъёмно тяжёлой; Тев пошатывался, с трудом волоча её к двери, и злобно надавил кому-то на ногу - нарочно, хоть и мог ступить рядом.

- Сомлела, - пробормотал он, передав девушку на руки двум служанкам у двери.

Над каменным двором раскинулось яркое небо. Тёмно-серые стены, подбитые зелёным бархатом мха, ещё дышали теплом, но прохлада наступающей осени и запахи с реки явственно шептали о близком похолодании. Свежий воздух после невыносимого смрада покоев кружил голову. В ушах гудело, затёкшие ноги налились свинцом. Тев уселся на нагретые солнцем ступени одной из лестниц, привалился к стене и закрыл глаза. Ладони всё ещё ощущали тепло мягкого тела Анели под слоями её платьев.

- Клянусь Исходом, неужели эйр преставился?!

Тев нехотя повернулся, щурясь от солнца. Сапи таращился на него с суеверным ужасом во взгляде.

- Жив, - коротко бросил Тев, растирая ноги, потом вздохнул: - Ещё несколько дней таких молений, и я тоже присоединюсь к нему на пути в благостную тишину.

- Погоди, - бросил Сапи и скрылся за поворотом стены.

Вернулся он с двумя кружками и свёртком, от которого исходил несравненный аромат пирога с мясом и зеленью. Тев молча накинулся на еду, жадно запивая куски слабым элем, пока приятель сочувственно смотрел на него.

- Ты думаешь, всё-таки помрёт? - спросил он наконец, когда Тев отёр рукавом рот. - За него же так усердно молятся.

- Рана скверная. Он стар. В таком возрасте, говорят, опасно даже с кровати вставать слишком поспешно, а он… - Тев махнул рукой.

Сапи осмотрелся по сторонам и подался к нему.

- Ты же знаешь, на кухне болтают, что он неспроста упал в ту расщелину, - быстро зашептал он.

Тев расправил плечи и задрал подбородок.

- Сапи! - негромко, но очень твёрдо произнёс он, глядя приятелю в глаза.

Тот слегка втянул голову в плечи и отстранился.

- Слушаюсь, мой господин, - пробормотал он, глядя в сторону.

Тев отстранённо кивнул.

Он знал, что на кухне шепчутся. Сплетни - главное развлечение челяди. Шептались все: служанки, конюхи, пастухи и люди из деревни. Эйр Беран сверзился в проклятую расщелину десять дней назад; за эти десять дней до Тева через Сапи и болтливых мальчишек при комнатах дошли такие безумные домыслы о происшествии, что уши чудом в трубочку не сворачивались. Особо злоязыкие шептались даже, что Анели носит дитя, да не от кого-нибудь, а от самого Берана. За это, мол, эйра Рисалла и расправилась со старым развратником - своих-то детей Боги ей так и не подарили. Тев молча надавал подзатыльников сопляку, который увлечённо пересказывал эту сплетню, и теперь дворовые мальчишки сторонились юного господина.