Огонь в янтаре

11. Гори-гори ясно

Ветер хлестнул в лицо, облепил рубахой тело, засвистел в ушах. Кинулся Возгар следом за Ярой к краю обрыва, да только и успел увидеть, как сомкнулся Фьорд, принимая в свои глубины последнюю из рода крылатых ящеров. Не раздумывая, прыгнул воин следом за той, без которой жизнь ему была уже не мила.

Крик ли, стон ли сорвался с губ, сведенных отчаянным зовом, только ворвался в грудь воздух встречный, наполняя огнем, лишая дыханья. Заслезились глаза и в тумане взгляда привиделось Возгару будто за спиной его распахнулись черные крылья, и не руки уже, а лапы когтистые вперед выпростаны – точно сокол на добычу пикирует. А в глади морской штормовой молнией мелькнула отливающая темным огнем чешуя. Но не было дела наемнику до волшебных чудес – в глубинах морских тонула, уходила на дно та, чей огонь уже едва теплился под янтарной кожей.

Ледяные воды сомкнулись, принимая в себя нырнувшего со скалы, ободами тугими сдавили грудь, тяжестью ста пудовую придавили. Зоркий глаз лучника видел и в сером сумраке – путеводной звездой вела его в глубину угасающая искра Яры. Не счесть мощных гребков – рук ли, лап ли, крыл? Вот она – на дне меж камней, ни жива, ни мертва, едва тлеющий уголек. Подхватил Возгар суженую, прижал к груди и рванул что есть мочи наверх, туда, где солнце уже уступило мир ночной тьме.

Безвольно Яра повисла на богатырских руках. Побледнели дерзкие губы, спал яркий румянец с ланит, мертвенные тени отбрасывали на лицо ресницы, скрывшие янтарное золото глаз.

- Не вздумай! – рыкнул Возгар, гневом гася, рвущее горло рыдание. – Не смей вновь без спросу меня покидать! Не пущу!

Воин вынес на берег дорогую сердцу ношу, припал головой к груди, слушая стук сердца. Едва отозвался угасающий Ярин огонь, и, вторя ему отсветом, полыхнул огонек поменьше. Живы! Надежда мгновеньем радости опалила душу. Пока живы… Близость потери расколола сердце, низвергая в бездонное горе.

- Ну же, останься со мной… - приговаривал Возгар, наспех связывая свое и девичье запястье узами судьбы, теми, что уж целую вечность назад разорвала Яра в покоях на постоялом дворе.

Влажная мордочка ткнулась в богатырскую ладонь. Мокроус, недоуменно фыркая, потерся носом сперва о мужскую руку, а после о бледную щеку неподвижной девицы, лизнул, будто проверяя сойдет ли ему шалость с лап.

- К Дракосту плыви! – цыкнул на выдру воин, отпихивая зверька в сторону Фьорда. – На помощь зови!

Мокроус тут же скрылся в темных волнах – то ли недовольный тем, что его прогнали, то ли почуяв, как истончается чужая жизнь, утекает по капле в черный прибрежный песок. Но знал Возгар – не успеет старик драконоборец спасти последнюю из крылатых ящеров.

- Усинь, друг мой верный! – позвал, не ведая, криком ли, шепотом ли слова сорвались с уст. Может и вовсе лишь мыслей к коню обратился. Казалось воину – весь мир молчит, провожая в последний путь умирающую ящерку.

Не успел наемник глазом моргнуть, как зашуршал под копытами песок, и черный скакун с рыжим подпалом встал рядом, готовый исполнить любой приказ.

Легче перышка показалась Яра богатырю, когда пред собой на коня ее положил.

- Н-но, родимый! На тебя уповаю, уж ни зги не видно, но знаю – найдешь верный путь! – Возгар вжал босые пятки в гладкие бока, склонился к холке, любимую придерживая, и помчались они сквозь ночь: отравленная навью янтарная драконица, двоедушный потомок древних богатырей и скачущий по кромке мира меж явным и скрытым, конь, верой и правдой служащий своему человеку.

Сколько так скакали они наемник не ведал, лишь слушал все замедляющийся стук любимых сердец, да потуже стягивал путы судьбы на запястьях. Луна вышла из-за горных пиков и яблоком золотым покатилась по небу, освещая долы и склоны, хилые деревца и поросшие мхами камни, отливая в серебряном свете и черную гриву коня, и волосы всадника, выбеливая и без того, точно снегом припорошенную кожу в обрамлении рудно-медных прядей.

- Тпру! – резкий окрик раздался с востока, когда первые зарницы рассвета уже разбавили алым серость вершин. – Так мчать и за живыми душа не поспеет! – ярл Тур на гнедой кобыле поравнялся, подхватывая Усиня под узцы. Возгар чудом держался в седле, глядел на воеводу и не видел.

- Кажись, тут обоих спасать надо, Дракост! – вэринг спешился, кивнул подоспевшему Мошке и вместе с ним вынул лучника из седла.

- Яра! – дернулся тот, с трудом шевеля пересохшими губами, из последних сил обнимая суженую.

- Дышит, - Тур бегло коснулся девичьей шеи, - нам бы живой воды, старче. Хотя этого можно еще и обычной привести в чувство.

- Вижу, - буркнул Дракост, расстилая на земле расшитую рунами накидку, на которую Мошка с ярлом тут же уложили едва дышащих полюбовников.

- Прости, сестрица названная, не смог тебя сберечь, - морщинистая старческая рука ласково коснулась девичьего лба, смахивая растрепавшиеся волосы.

- Навия… укусила… яд… - смог выговорить Возгар, силясь приподняться. Юный вэринг тут же протянул воину флягу. Жадно припав, осушил ее наемник в три глотка и вновь обрел голос: - неужто нет лекарства какого или средства от яда этого?

Дракост печально покачал головой:

- Отравляет драконов не яд, а сама суть навий – вместе с кровью и соком все мысли потаённые и хотейки сокровенные проникают в душу. И до того тошно от той непроглядной тьмы становится, что жить невмоготу.

- Настолько, что ни узами доли, ни заговорами в мире не удержать? – Возгар взял ладони Яры в свои, ужасаясь ледяному холоду всегда жарких пальцев.

Промолчал драконоборец. Одинокая слеза скатилась по изрезанной морщинами щеке.

- Все за нее… за них отдам! В услуженье колдунам, ведуньям, да хоть к самим злыдням пойду! Жизни не пожалею, все одно без нее – не жизнь! Делай что хочешь, Дракост, лишь бы Яра жила! Хоть душу мою за нее забери! – отчаянье захлестнуло воина. Склонился он над возлюбленной, скрывая от прочих, как губы дрожат, а глаза влагой сочатся.

- Душу молишь забрать, - старец задумчиво потер бороду, - отчего ж не попробовать? Тем боле, что их у тебя с запасом.