Огонь в янтаре

13. Миру нет нужды в драконах

Не нравилась Возгару эта затея. Не сомкнул лучник глаз предыдущей ночью, с боку на бок ворочаясь на перинах в «Драконьем брюшке». Но держа совет, Яра была убедительна, Берген согласно кивал, а Зимич, хоть и качал головой, беспрестанно охая, заключил, что рыжая не только красой сверкает, но и умом остра.

Решено было праздник большой со стечением люда со всей Вельрики устроить. Выбрали место вблизи Бабийхолма, где Фьорд растекается, а берег пред ним большим полем расходится. Во все концы послали гонцов, и к означенному дню выросли на лугу ярмарочные шатры, развернулись торговые ряды, запели скальды и детский смех зазвенел над каруселью.

Ярл Тур слушал молча, изредка уточняя детали: на какой высоте полетит, с какой стороны покажется, что опосля будет.

Не в доспехе, не в воинском, а в людском наряде под руку с разодетой по-праздничному Рёной шел меж люда ярл Тур. Всяк ему кланялся, норовил одарить иль совета спросить, и каждому находилось у него мудрое слово, да верная похвала. А румяная спутница его из большой корзины детворе то яблоко сахарное, то петушка леденцового, то пирожок сдобный раздавала. Новый правитель пришелся жителям Вельрики по нраву – и справедлив, и силен, да и жёнка такая, что не каждый укротить сумеет. О тщедушном Крезе вспоминали разве что за пенным кубком под скабрезную байку.

Месяц успел в Луну округлиться и вновь истончить бока с той поры, как ночью темной налетел на Бабийхолм крылатый ящер. Но все еще тревожно вглядывались жители в небо, подле домов всякий раз наполняя бочки водой. По настоянию Тура до сих пор ходили вдоль стен двойные дозоры, и на всех границах особое усиление стояло. Вот и сейчас на ярмарке верные вэринги службу несли – за порядком следили.

Средь рядов воинов широтой плеч и высоким ростом выделялся светловолосый богатырь, сразу видно – старшой. Все столичные девки на него заглядывались, улыбками одаривали, а те, что побойчее и разговор завязать пытались. Только с каждой держался он ровно, почтительно, словами и вниманием не балуя. Поговаривали, мол на севере есть у него полюбовница, да не одна, а целых семь – чтоб всю седьмицу не заскучать щедро молодецкой удалью наделенному.

- Берг! – на всю ярмарку закричал русоголовый малец, и напролом бросился к статному вэрингу. Тот подхватил, подбросил высоко, а затем, поймав, поцеловал в макушку:

- Сенька, откуда тут взялся? Вы же с Даной в Бережном остались.

- А она по тебе соскучала, всех замучила разговорами, как там ее медведь. Только тс-ссс, ты не выдай, а то она Брите в помощники меня до зимы отправит, а у старухи рука тяжелая…

Берген согласно кивнул, кратко усмехнувшись извечной болтливости паренька, и тут же залился смущенным румянцем – в нарядной кичке и расшитом жемчугами кафтане меж лотков будто пава плыла Видана. Зашептались соседские кумушки, разнося по ярмарке весть – у нового воеводы оказывается жёнка раскрасавица и пасынок шустрый пострел. Придется молодкам невеститься с другими – этого богатыря уже прибрали к рукам. Лишь кто-то из купцов заметил, мол знает ведунью, и кичку она носит напоминанием о глупом муже, за навиями увязавшемся в первую же медовую ночь после свадьбы лет пять тому назад. Но тихая правда, ненужная никому, утонула меж громких пересудов.

Возгар с Зимичем в общем веселье не участвовали. На обдуваемый всеми ветрами холм притащили столы, прикатили бочонки с ячменным хмелем. Тут же споро на углях жарилась мелкая рыбешка, исходила прозрачным жиром свиная щековина, румянились молодые перепела, щедро приправленные острым драконьим языком. Сюда забредали утомленные ярмарочной суматохой и бабьими пересудами отцы семейств, втихаря от старших заглядывали пропустить кружку-другую подмастерья ремесленников, присаживались отдохнуть, да так и застревали за долгими разговорами седовласые старики.

Полукровка-домовик бросил попытки растормошить приятеля и самозабвенно обсасывал косточки третьего по счету перепела.

- Подкрепился бы ты, а то живот урчит громче, чем кантеле скальда бренчит, - не выдержал Зимич, пихая Возгару под нос сочный кусок мяса. Лучник нехотя уступил, кусая без аппетита – все равно отвязаться от решившего накормить домовика было сложнее, чем злыдня уговорить по-людски жить. Взгляд лучника не отрывался от простора Фьорда, а пальцы сами собой пробегали по оперению стрел, раз за разом нащупывая в колчане ту самую, заговоренную, без острия.

- Дыру в небе насквозь проглядишь, - пробормотал старик едва слышно.

- Никому дела нет, куда я смотрю, и ты помалкивай, - огрызнулся Возгар, ощущая, что хоть драконья суть его и покинула, а пламя внутри разгорается знатное. Того и гляди вспылит в речах или поступках.

- По скалистому Фьорду на простор большой волны, - вывел охрипший от длительного пения скальд и нестройных хор подхватил:

- Выплывают расписные золоченые челны…

- Хорошая песня, - поддержал Зимич, но не успел старик присоединиться к подпевалам, как лучник привстал, всматриваясь в горизонт. Там над просторами Фьорда показалась точка, сверкнувшая алым в солнечных лучах.

- Она? – домовик прищурился, но не увидел ничего кроме бескрайней лазури неба, перетекающей в бездонную синь воды.

«Она», - хоть и утративший драконью душу, но сохранивший нечеловечески зоркое зрение мысленно подтвердил Возгар. Он уже различал силуэт крыльев и росчерк длинного шипастого хвоста, но прочий люд на холме успел допеть до середины, прежде чем один подмастерье с перепугу опрокинул кубок мимо рта и воскликнул:

- Гляньте, братцы, уж не дракон ли это!?

*

Возгар медлил. Янтарные крылья рассекали полуденное небо, отбрасывали длинные тени на пологие холмы и спокойные воды Фьорда. Жаркое огненное сердце горело под золотой чешуей. Люд повскакивал с мест. Где-то визжали бабы, хныкали дети, сочно ругались мужики. Звенели оружием, занимая позиции вэринги. Ржали потревоженные лошади, блеяли недоумевающие овцы. Призывал к порядку ярл Тур. А Возгар смотрел: как распрямляются поджатые к телу длинные когти, как скалиться клыкастая пасть, и как карие с золотыми искрами глаза безошибочно находят его в толпе.